Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova
— Ты прав… — выдохнул я, но договорить не успел.
Дверь ординаторской с грохотом распахнулась. В комнату в летела Леся, за ней еще одна медсестра. Лица бледные, взгляд сосредоточенный.
— Владислав Викторович, по рации передали — массовое ДТП. К нам везут троих тяжелых, «скорые» будут через пять минут.
Корнеев мгновенно вскочил, в секунду сбросив с себя всю усталость. Я поднялся следом.
— Леся, быстро вторую операционную в готовность, — скомандовал он, уже выходя в коридор. На ходу обернулся ко мне: — Игорь, проверяй наркозники и готовь реанимационный набор. Ночка будет длинная.
Мы выскочили в приемный покой. Спокойствие больницы испарилось: грохот каталок, крики фельдшеров и этот запах — смесь дорожной пыли, жженой резины и свежей крови.
— Везем женщину, виновница! — прокричал врач скорой, вкатывая каталку. — Пьяная за рулем, влетела в людей на переходе. Ей зажало ноги в салоне, МЧСники почти час вскрывали кузов. Кровопотеря критическая, давление семьдесят на сорок, пульс нитевидный!
Я подошел к изголовью, чтобы проверить зрачки и проходимость путей, и внутри всё заледенело.
На меня смотрело лицо, которое я планировал навестить сегодня сразу после дежурства. Басова.
Она была в сознании, но в глубоком шоке. Мутный взгляд блуждал по потолку, губы посинели.
Несмотря на аварию, лицо пострадало не сильно — лишь пара глубоких ссадин, но от этого узнавать её было еще тошнее.
Леся уже была рядом. Она работала четко: быстро срезала остатки одежды, ставила второй катетер, не поднимая глаз на пациентку.
Для неё это была просто очередная «тяжелая» после ДТП, которую нужно вытащить любой ценой.
Она не узнала в этом окровавленном теле ту, что шесть лет назад сломала ей жизнь.
— Игорь, трубку! — скомандовал Влад, на ходу надевая стерильные перчатки. — Давление падает, она сейчас «остановится». В операционную, живо!
Я перехватил мешок Амбу, глядя, как Леся ловко фиксирует систему.
Она стояла вплотную к Яне, почти касаясь её плечом, и даже не подозревала, кто лежит перед ней.
Яна вдруг дернулась. Её взгляд на мгновение сфокусировался, перебегая с моего лица на Лесю.
В глазах Басовой промелькнул узнавание и какой-то дикий, животный страх. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип с кровью.
— Не разговаривать, бережем силы, — спокойно и профессионально произнесла Леся, поправляя кислородную маску на её лице.
Я толкал каталку, смотрел на Яну и думал о том, что у жизни очень специфическое чувство юмора.
Говорят, бумеранг всегда возвращается, но я не думал, что увижу это своими глазами.
Когда-то она хладнокровно разрушила нашу жизнь, а теперь лежала перед нами — беспомощная, и её жизнь полностью зависела от нас.
Глава 34. Виноват.
Сегодня на улице тепло, летнее солнышко припекает. Жмурюсь, прикладываю руку ко лбу козырьком и смотрю на довольную дочь — она возится в песочнице с новой подружкой со двора.
Пуговка оборачивается, ловит мой взгляд и с широкой улыбкой машет мне жёлтой лопаткой. Дождавшись, когда я помашу ей в ответ, она спокойно возвращается к своим песочным зверушкам.
К счастью, инцидент на свадьбе Корнеевых она забыла быстро. Спасибо родителям — забрали её к себе и переключили на грядки, в которых она так любит ковыряться на пару с моей мамой.
Мне же потребовалось куда больше времени, чтобы прийти в себя. Стоит вспомнить слёзы дочки, как внутри всё закипает от злости. Хочется найти виновника и как следует высказаться.
Гуляев.
Он — нескончаемый источник моей боли и слёз. Напоминаю себе об этом каждый день, чтобы не забыться, не поддаться воспоминаниям и снова не уйти с головой во всё это под названием «любовь».
Ничего хорошего мне эта любовь не принесла. Только сердце вдребезги и душу в клочья.
Но как бы я ни хотела вычеркнуть его, у нас общая дочь. Это факт, который никуда не деть.
Пуговка ничего не знает об отце. А Игорь требует своего. Пишет, звонит, настаивает на встречах. Говорит, что имеет право быть рядом. И я, как бы ни злилась, понимаю — он прав.
Я смотрю на ее светлую макушку и чувствую, как внутри всё сжимается от неизбежности. Рано или поздно мне придётся рассказать ей правду.
Придётся впустить его в наш мир, потому что я не могу лишать её отца, как бы сильно этот человек ни ранил меня саму.
Я так глубоко ушла в свои мысли, что перестала замечать всё вокруг. Просто смотрела на дочку, на её возню в песке, и думала, как мне теперь со всем этим быть.
Как подошел Игорь, я не заметила. Он просто сел на скамейку рядом. Бесшумно. Я почувствовала его присутствие всем телом.
Замерла. Даже голову боялась повернуть в его сторону. Сердце заколотилось, а во рту сразу пересохло. Ждала, что сейчас опять начнет качать права, требовать что-то, но Игорь молчал.
Он сидел, наклонившись вперед, и просто смотрел на Пуговку. Не отрываясь. Ловил каждое её движение: как она хмурится, как поправляет панамку, как старательно пересыпает песок из ведерка.
Я видела его профиль. Он не пытался начать разговор или как-то на меня давить. Казалось, ему сейчас реально достаточно просто посидеть рядом и посмотреть на неё.
Пуговка что-то весело крикнула своей подружке, и я заметила, как Игорь едва заметно улыбнулся одними уголками губ.
— Она совсем взрослая, — тихо произнес он, не поворачивая головы. — Что она любит?
В голосе прозвучало что-то похожее на искренний интерес вперемешку с тоской.
Несмотря на всё, что между нами было, я решила не вставать в позу. Делаю это не для него — для неё.
Не хочу, чтобы через десять-пятнадцать лет она посмотрела на меня с упреком за то, что я лишила её отца только потому, что сама не смогла простить.
— Сейчас постоянно рисует, — ответила я, глядя на дочку. — Любит сказку про колобка и сладости. Но ей их много нельзя.
Игорь наконец повернул голову, в глазах мелькнуло беспокойство:
— Аллергия?
— Нет. Просто она не знает меры. Если дать килограмм конфет — съест всё сразу, а потом будет мучиться с животом.
Игорь коротко усмехнулся, и в этой усмешке я вдруг увидела того прежнего человека, в которого когда-то влюбилась.
— Понятно. Характер точно мой — всё или ничего.
— Не только характер, — я тяжело выдохнула,
