Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova
Шесть лет назад у Яны, моей бывшей, всё ещё был дубликат ключей. Она клялась, что закинет их в почтовый ящик, когда заберёт последние шмотки.
— У Яны ключи были... — выдохнул я, чувствуя, как внутри закипает тяжёлая, чёрная ярость. — Сука.
— Смотри дальше, — Федя вывел на экран ещё один файл, выуженный из кэша. — Это ушло ей в личку с левого номера сразу после того, как она тебя заблокировала. Видимо, чтобы закрепить результат.
Я открыл файл, и к горлу мгновенно подкатила едкая, обжигающая желчь.
На снимке был я. Спящий, полуголый, в глубокой, позорной отключке. Поперёк моей груди по-хозяйски, как на трофей, легла женская рука. Тот самый золотой браслет-змейка, который я когда-то, в другой жизни, подарил Яне.
Я вгляделся в пиксели, и одна деталь резанула по глазам сильнее, чем всё остальное. Холодный пот прошиб до костей.
Моя грудь на фото была абсолютно чистой. Гладкая кожа, ни единого рисунка.
— Это старое фото, — я ткнул пальцем в монитор так сильно, что матрица пошла цветными разводами. — Здесь нет татуировки. Я набил орла сразу, как мы начали встречаться с Лесей. Она его первой увидела.
Эта сука выждала момент, залезла в мой ноут и отправила Лесе этот «привет» из прошлого, выдав его за свежий кадр.
Она прекрасно знала, что делает.
Леся и так была раздавлена тем спором с Никитой, а это фото и сообщение об аборте стали финальным ударом.
Яна технично, одним кликом, вырезала меня из жизни моего ребёнка и обрубила все концы.
— А я говорил, что женщины мстительные. Так ещё и злопамятные, — не весело хмыкнул Федька.
— Тварь... — жестяная банка в моей руке окончательно смялась, брызнув липкой пеной на джинсы и пол. Я этого даже не заметил.
Леся не просто ушла. Она бежала от чудовища, которое сначала сделало её предметом спора, а потом, якобы развлекаясь с бывшей, предложило оплатить убийство собственного ребёнка.
Она жила с этой болью шесть лет. В одиночку растила нашу дочку, пока я строил жизнь в Мюнхене, ничего не подозревая.
Теперь-то, я понимал, почему Олеся смотрела на меня в ординаторской с таким ледяным презрением. Для неё я был подонком, у которого нет ничего святого.
— Федь, — я с трудом выдавил из себя слова, голос сорвался на хрип. — А ты можешь проверить другие фотографии? На фотошоп?
— Ты же сам сказал, что то фото старое? — Федя нахмурился, кивнув на экран.
Я мотнул головой и дрожащими пальцами выудил из недр памяти телефона те самые кадры. Те, что когда-то стали моим персональным адом.
— Другие. Те, из-за которых всё началось.
— Без проблем. Давай их сюда.
Я открыл папку со снимками «измены» Леси. Шесть лет назад они показались мне неопровержимой истиной. Именно из-за них я вычеркнул из жизни всех, кого любил, и в итоге пропустил рождение собственного ребёнка.
Федя вгляделся в экран, запустил какой-то алгоритм, и по монитору побежали строки кода. Секунды тишины в каморке стали невыносимыми, как натянутая струна.
— Это не фотошоп, — произнёс он наконец, и у меня внутри всё сжалось до предела, готовое вот-вот рвануть. — Это работа нейронки. Причём очень качественная для того времени. Кто-то реально заморочился.
— Нейро... чего? — я тупо уставился на него, не в силах переварить информацию.
Федя медленно крутанулся на кресле и посмотрел на меня с таким болезненным сочувствием, будто перед ним сидел смертельно больной, который только что узнал свой диагноз.
— Если по-простому, Игорян, то это фальшивка.
Глава 33. Бумеранг.
— Не вызывай такси, я сам тебя отвезу, — останавливаю Лу, когда она уже открывает приложение.
Она бросает на меня быстрый взгляд, секунду медлит, но убирает телефон. Спорить нет сил. У обоих.
Обуваюсь в тишине, которую нарушает только нервная дробь её ногтей по пластиковой ручке чемодана. Этот звук бьет прямо в виски. Лу нервничает и это понятно.
Последние три дня мы жили как чужие люди, случайно оказавшиеся в одной квартире. Почти не разговаривали.
Единственный раз мы по-настоящему взаимодействовали вчера — когда я молча положил перед ней билет в один конец.
Когда я вернулся от Феди на следующее утро, она уже перебралась в гостевую.
Не скажу, что это меня задело. Скорее, я облегченно выдохнул. Не хотелось лишний раз пересекаться и снова что-то выяснять. Нам обоим нужна была эта дистанция.
В машине Лу прервала тишину первой. Сказала на удивление спокойно:
— Та девочка... она очень похожа на тебя. Одно лицо.
Я мельком глянул в её сторону, крепче сжимая руль.
— Да. Это так.
Она нервно вцепилась в ремешок сумки. В этом жесте было столько неуверенности, что я едва узнавал в ней прежнюю Луизу. Обычно она держалась куда увереннее.
— Как вышло, что ты о ней не знал?
Мы встали на светофоре. Я повернулся к ней, проверяя — не начало ли это истерики? Но нет, в её глазах было только искреннее любопытство. Помедлил, но всё же ответил:
— Если коротко, то нас с матерью девочки развели намеренно. Сделали так, чтобы я ненавидел её, а она меня.
— Твой отец приложил к этому руку? — спросила она. Я нахмурился, и Лу пояснила: — Ну, классика же. Семья, статус, «неподходящая партия»...
— Нет. Он вообще еще не знает, что стал дедом, — я невольно хмыкнул, представив его лицо.
Оставшуюся дорогу Луиза молчала. А потом скорее констатировала, чем спросила:
— Ты ведь со мной порвал не только из-за дочки.
Она грустно усмехнулась, глядя в окно на проходящих мимо людей.
— У тебя ещё остались чувства к её матери. Я видела, как ты смотрел на ту девушку. На меня ты так никогда не смотрел.
В её голосе не было злости, только сухая горечь. Я молчал. Отрицать очевидное было глупо, а оправдываться — еще глупее.
— Лу… — начал я, но она качнула головой, перебивая.
— Не надо. Ты мне ничего не обещал, я в курсе. И в любви не клялся. Ты всегда был честен, просто я… — она запнулась, подбирая слова. — Наверное, я сама себе всё дорисовала. Думала, со временем что-то изменится…
Она подняла на меня глаза. В них блестели слезы, но она упрямо не давала им скатиться, сохраняя остатки гордости.
