Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova

— Твоя ошибка, Лу, — отрезал я, намеренно вкладывая в голос как можно больше стали. — Не надо было очаровываться, тогда не пришлось бы сейчас разочаровываться. Между нами всё, и это, мать его, к лучшему. Хэппи-энда не будет, сценарист сдох. Эта девочка — моя кровь. Она была до тебя и останется после. А ты здесь ни при чём.

Она смотрела на меня с такой смесью ненависти и жалости, что мне захотелось отвернуться.

— Ты специально делаешь мне так больно, — тихо произнесла она, выпрямляясь. — Ты выливаешь на меня эту грязь, чтобы я сама ушла. Тебе просто не хватает яиц попросить прощения за то, что ты со мной сделал.

Она была чертовски права. Лу неплохая девушка. Ей нужен нормальный мужик, стабильность и понятное будущее, а не мои скелеты, вываливающиеся из каждого шкафа.

Пусть лучше ненавидит. Ненависть — отличный анестетик, она помогает быстрее забыть.

— Называй как хочешь, — я показушно равнодушно пожал плечами и полез в карман за сигаретами, хотя в квартире мы никогда не курили. — Завтра я куплю тебе билет до Мюнхена. Тебе здесь больше нечего ловить.

Она ничего не ответила. Просто развернулась и медленно, с достоинством, которое меня всегда в ней восхищало, пошла в спальню.

Я остался один в прихожей. В ушах звенело от тишины, а в груди саднило так, будто это мне, а не Лу, только что вырвали сердце без наркоза.

Глава 32. Федя.

Вечером того же дня, после тяжёлого разговора с Лу я уехал из квартиры. Нам обоим было нужно побыть врозь. Ей идти было некуда, так что ушёл я. Просто не мог там больше находиться.

В тот момент Фёдор уже выполнил мою просьбу и восстановил нашу с Лесей переписку, которая должна была наконец пролить свет на то, что всё-таки было шесть лет назад.

— То есть ты хочешь сказать, что спустя шесть лет узнал, что у тебя растёт дочь? Ни хуя себе… — Федя присвистнул и, крутанувшись на кресле, уставился на меня, широко раскрыв глаза. — И чё, как ощущения?

— Хуевые, — я провёл ладонью по лицу, чувствуя жесткую щетину. — Она не знает про меня, а я не знаю, как себя с ней вести. У нас сейчас не лучшие отношения с её матерью, — я сделал глоток пива. На языке осталась горечь. То ли пиво дерьмо, то ли от собственных слов тошнило.

— Это плохо. Женщины — существа мстительные, — Федя снова уткнулся в монитор, пальцы застучали по клавиатуре. — Настроит ребенка против тебя, и глазом моргнуть не успеешь. Будешь до конца жизни только алименты отстёгивать и целовать закрытую дверь.

— Нет. Леся этого не сделает, — я сжал банку чуть сильнее.

Федя медленно оторвался от клавиатуры и посмотрел на меня как на дебила. Одна бровь иронично поползла вверх: мол, ну ты и сказочный долбоёб, Игорь.

— Откуда такая уверенность в человеке, которого ты не видел… сколько? Шесть лет? Люди меняются, Игорян. Особенно женщины. Ту девочку, которую ты помнишь, жизнь давно пережевала и выплюнула другой. Той Леси больше нет.

— Я видел, как она на малую смотрит, — глухо отозвался я. — Она за нее любого порвет. Она не станет портить дочери жизнь своими обидами на меня. У нее принципы есть. Были, по крайней мере.

— Ну-ну, — Федя равнодушно дернул плечом и откинулся на спинку, закинув руки за голову. — Ладно, дело твое. Но ты мне ответь честно: тебе реально дочь нужна или ты просто повод ищешь к матери подкатить?

— В смысле? — я нахмурился, разглядывая банку. Безалкогольное. Черт, даже расслабиться нормально не вышло.

— В прямом. Если тебе нужен ребенок — иди к юристу, устанавливай отцовство. Нахрена ты меня заставил эти старые чаты поднимать? Зачем мы в этом дерьме копаемся? — он кивнул на экран, где полоска загрузки замерла на 99%. — Ты ведь не правду там ищешь, Игорян. Тебе нужно найти там хоть что-то, за что её можно оправдать. Ты хочешь, чтобы она оказалась не виновата.

Я промолчал. Федя попал в точку, и от этого стало еще тошнее. Он сидел и ухмылялся, зная, что я не отвечу. Ему не нужны были мои оправдания — он и так всё видел.

Все эти годы я был уверен, что вычеркнул Виленову из жизни. Думал, отболело, заросло, затянулось шрамом. Но стоило один раз увидеть её — и всё, приплыли. Будто кто‑то сорвал эту корку, обнажив незажившую рану.

Оказалось, я просто строил свою «новую жизнь» поверх руин. Красивая картинка снаружи, а внутри всё та же старая боль, которую не вытравить ни временем, ни другими женщинами.

Раздался короткий системный писк.

— Готово, — бросил Федя, теряя интерес к психоанализу. — Вся ваша переписка. Весь архив за тот год. Читай.

Я уставился в экран.

Стены его прокуренной коморки и гул серверов никуда не делись, но стали каким-то фоном.

В центре мира теперь был только белый прямоугольник чата. Шесть лет назад. Тот самый вечер, когда моя жизнь пошла по пизде.

Я прокрутил в самый низ.

Фото. Темное, зернистое, на старую камеру. Две полоски на белом пластике. Леся скинула это без слов. Просто факт.

А следом — мой ответ.

«Ну ничего, это сейчас быстро решается, скинь номер карты, я вышлю тебе деньги на аборт».

Я перечитал это один раз. Второй. Третий. Буквы начали расплываться, превращаясь в грязные мутные пятна. В груди будто провернули ржавый нож. Мозг отказывался принимать реальность, выставляя блоки.

Я не мог этого написать. Просто, блять, не мог.

Даже будучи в хлам пьяным, злым, раздавленным нашим разрывом — я не был таким животным. Не с ней.

— Игорян? Ты чего замер? Лица нет, — голос Феди донёсся как будто сквозь слой ваты.

— Федь, это не я, — мой голос прозвучал глухо, чужо и надтреснуто. — Меня в ту ночь вообще в сети не было. Я в баре сидел, глушил вискарь до беспамятства. Телефон в куртке оставил, в гардеробе... специально, чтобы ей спьяну не названивать, не унижаться…

Федя нахмурился. Мой тон заставил его отбросить расслабленность. Он пододвинулся ближе и защёлкал мышкой.

— Погоди... — он прищурился. — Сообщение отправлено через браузер. Домашний IP. С твоего ноута, Игорян. Через три минуты после того, как она прислала фото.