Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova

— Влада привязана к матери. И пока ты не перестанешь предъявлять Олесе за прошлое, она тебя к дочери не подпустит, — жестко произнёс Влад.

— А чемтыеё вообще попрекаешь? — с ироничным смешком вклинился Ник. —Тынакосячил — это факт. Сбежал при первой же проблеме. А её в чём винить? В том, что вопреки твоему высеру в смс, она родила ребёнка? Сама её тянет, сама обеспечивает и ни у кого денег не просит. А ты припёрся спустя годы и качаешь права. Ахуенно ты устроился, конечно.

Я поднял на него тяжёлый взгляд. Впервые видел, чтобы Никитос так рьяно впрягался за девушку. Тем более за ту, на которую мы когда-то поспорили. «Дружба»? В эту хрень я не поверю даже под дулом пистолета. Никита всегда считал, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует. Тогда что? Внезапно проснувшееся чувство вины? Да оно у него атрофировано ещё в зародыше.

В то, что Олеся ладит с Владом, я ещё мог поверить — Алина её лучшая подруга, они наверняка часто видятся. Ещё и дочь нашу назвала в честь него…

А вот с Димой вопрос так и повис в воздухе.

В голове снова всплыли слова Олеси. Они крутились там с того самого момента, как она их бросила мне в лицо:

«Тебе было чертовски удобно поверить в ту правду, которую тебе подсунули…»

И её язвительное:

«Ты просто доверчивый идиот, который поверил липе».

В животе неприятно засосало. Если между ней и Димой ничего не было… Если те фото — просто грамотный развод… То кто, сука, так сильно хотел нас развести? И почему я, как последний лох, на это купился?

— Есть что сказать? — спрашиваю, глядя в упор на Диму.

Достал телефон и повернул экраном к нему. Тот самый снимок. Мой личный сорт ада в котором я не единожды сгорал.

Фомин делает шаг вперед, лениво всматриваясь в экран. На его лице, как обычно, ни одной живой эмоции. Даже бровью не повёл, робот хренов. Спустя пару секунд он отступает и поднимает на меня взгляд, в котором читается лишь бесконечная скука.

— Ты реально долбоёб, и это диагноз, — хмыкает он, засовывая руки в карманы.

Глава 31. Хэппи-энда не будет.

В такси мы с Лу едем в полной тишине.

С того момента, как я вернулся в зал ресторана, она не проронила ни слова. Только гневно сверкнула глазами и плотно сжала губы, всем видом показывая свое недовольство.

Луиза — типичная немка: сдержанная, дисциплинированная, презирающая публичные драмы. Если её что-то задело, она выскажет это с глазу на глаз. Она считает, что истерика на людях в первую очередь унижает её саму.

Это, конечно, жирный плюс в наших отношениях. Но есть и такой же жирный минус: я прекрасно знаю, что по приезде домой меня ждет очередное выяснение отношений с глазу на глаз.

А пока Лу демонстративно отвернулась к окну. В отражении стекла я вижу её напряженный профиль.

Таксист опасливо поглядывает на меня в зеркало заднего вида. Его явно смущает мой вид: кровь на лице, порванная рубашка — зрелище так себе. Но он молчит, и это правильно. Я не настроен на разговоры, хотя и понимаю, что объясниться с Лу всё равно придется и на этот раз мне от этого не отвертеться — слишком много между нами скопилось недосказанности.

Как только машина притормозила во дворе, Лу выскочила из салона, даже не дождавшись, пока я расплачусь. Она почти бежала к подъезду, спотыкаясь на каблуках ни разу не обернувшись.

Я едва успел захлопнуть дверь квартиры, как Лу резко обернулась. Она даже не сняла туфли — так и стояла в прихожей, дрожа всем телом.

— Игорь, что это... было? — выдохнула она, и в её голосе смешались гнев и подступающие слезы. — Кто та женщина с девочкой? Почему ты... драка? Ты всё время другой... Ты не здесь. Скажи мне!

Она смотрела на меня с такой надеждой и болью, что мне стало тошно от самого себя. Я стоял перед ней — разбитый, в крови, с грузом правды, которая вот-вот должна была на неё обрушиться.

— У меня есть дочь, Лу, — сказал я глухо, перебивая её поток вопросов. — Ей пять лет.

Она вздрогнула всем телом, словно от физического удара. Губы затряслись, а из глаз мгновенно хлынули слезы, оставляя темные дорожки на лице. Она сделала шаг назад, пошатнувшись на высоких каблуках, будто почва ушла у неё из-под ног. Я рефлекторно протянул руку, чтобы поддержать её, но она посмотрела на мои пальцы с таким отвращением, будто я был прокажённым.

— Не трогай! Не смей! — закричала она, срываясь на немецкий, давясь рыданиями. — Ты всё это время врал мне? Ты за моей спиной…с той женщиной…пока я ради тебя переехала в другую страну, от семьи и друзей, учу русский язык, а ты…

Она начала метаться по прихожей, хватаясь за голову, совершенно потерянная.

— Я сам узнал о дочке всего несколько недель назад! — рявкнул я, пытаясь перекричать её плач и хоть как-то заставить её услышать меня.

Она замерла. Дыхание у неё было тяжелым, свистящим. Лу смотрела на меня исподлобья, и в этом взгляде не осталось ничего от той мягкой девушки, что ждала меня с ужином каждый вечер. Волосы растрепались, тушь черными разводами въелась в кожу, превращая её лицо в маску из фильма ужасов.

— Почему ты молчал все эти недели?! — вытолкнула она из себя охрипшим голосом.

Я устало выдохнул, навалившись спиной на стену. Холод бетона через рубашку немного протрезвил. Нужно было заканчивать этот цирк. Резать по живому, чтобы не осталось шансов на гнилое «завтра».

— А что я должен был сказать, Лу? — я усмехнулся, и эта усмешка отозвалась едкой горечью во рту. — «Поздравляю, детка, у меня внезапно обнаружился прицеп из прошлой жизни»? Слушай, давай без лишних соплей и драм. Ты сама за мной поехала. Я тебя не тянул за руку через границу, не умолял и кольцо на палец не надевал. Мы просто спали вместе, завтракали, убивали время. Мне было удобно с тобой, ты вроде тоже не жаловалась.

Лу побледнела так стремительно, что на висках проступили тонкие синеватые вены.

— «Удобно»? — прошептала она, и этот шёпот прозвучал страшнее крика. — Я для тебя просто предмет мебели? Я всю свою жизнь перекроила, вывернула наизнанку