Только с тобой. Антифанатка - Анна Джейн

— Я тебя убью! — кричал он страшным голосом. — Я убью тебя, свинья! Морду всю исполосую! Иди сюда, тварь! Иди сюда!

Наташа пронеслась по лестнице и буквально кинулась в холл, молясь, чтобы успеть открыть дверь и выбежать из квартиры, где были только она и Альберт. Страх поглотил ее — она не чувствовала боли, не ощущала вкуса крови во рту из-за разбитой губы, не понимала, что происходит. Все, что с ней происходило, казалось лишь дурным сном. Кошмаром, из которого нужно скорее выбраться.

В просторном холле она споткнулась, упала, но, слыша крики Альберта, вскочила и кинулась к двери. Как в фильме ужасов она пыталась открыть ее и не могла, ломала ногти, молча плакала, но не сдавалась. Ей казалось, если она не сможет убежать, то умрет.

— Не убежишь, — раздался голос Альберта позади. Наташа в панике оглянулась, и ее едва не парализовало от страха. Ее мучитель стоял перед ней, весь в крови, со страшной, изломанной улыбкой на лице и с битой в руке. Где он успел ее взять, Наташа не понимала. Ей было плевать на это. Она стояла и смотрела на парня, зная, что так просто не дастся. По ее лицу текли слезы, кулаки были крепко сжаты.

Альберт поднял биту и криво улыбнулся, но тотчас опустил ее — дверь вдруг распахнулась, и в квартиру вошли его родители: высокий статный мужчина в деловом костюме и ухоженная блондинка с резкими чертами лица. Они сразу поняли, что происходит — по разорванному сарафану на Наташе. Мать Альберта охнула, а отец, побагровев, вырвал из рук сына биту и, взяв за ворот, буквально пригвоздил к стене.

— Опять за старое, подонок? — прорычал Альшевский-старший. Альберт тотчас поник и сжался. Отца он боялся.

— Только не бей его! Не бей! — закричала мать. — Он и так ранен! Весь в крови! Боже, да что же это такое?

Отец сдержался — бить не стал. Просто утащил сына наверх, в комнату. А мать, немного придя в себя, увела Наташу в кабинет, который принадлежал то ли ей, то ли ее супругу. Все стены были заставлены шкафами с книгами и папками. Она заставила девушку сесть в одно из кресел, дала ей плед, чтобы та закуталась в него, и встала у окна.

— Альберт обидел тебя? — спросила Альшевская-старшая. — Расскажи, что было.

Наташа с трудом, сквозь слезы, чувствуя и стыд, и смущение, и вину, рассказала его матери о том, что произошло. Та слушала с каменным лицом и смотрела сквозь стену.

— Альберт совершает не слишком красивые поступки, — сказала она медленно, все так же не глядя на Наташу. — И мне жаль, что он так обошелся с тобой. Но ты ведь понимаешь, что об этом никто не должен узнать?

Девушку словно током ударило. Хотя она знала, что этим дело и закончится. Кто они, а кто она.

— Я не позволю разрушить репутацию моему сыну. К тому же, как я поняла, ничего и не было. А ты еще и порезала его. К нему приехал хирург, накладывать швы. А знаешь, почему мы не поехали в травмпункт?

— Почему?..

— Потому что в травмпункте такие колото-резаные раны сочтут подозрительными и поставят в известность полицию. Я не хочу, чтобы ты пострадала, — наконец, посмотрела на нее Альшевская. — Ты ведь не хочешь, чтобы на тебя завели дело из-за нападения на сына главного прокурора?

Наташа помотала головой.

— Но ведь я защищалась! Понимаете, защищалась!

— Неважно, — отрезала женщина и вдруг подошла к Наташе. Заставила ее встать, взяла за руку и заглянула в глаза. — Мой сын действительно повел себя неподобающим образом. Но и ты вела себя ужасно. Сначала ты спровоцировала его — иначе зачем ты так оделась? А потом ранила. Но я не держу на тебя зла. Я прекрасно тебя понимаю. Поэтому давай поступим разумно. Ты молчишь об этом происшествии. И не говоришь ни одной живой душе. А мы, скажем, помогаем твоей семье. Твоя мать работает в отеле, который принадлежит моей сестре. Ты же не хочешь, чтобы ее уволили? Ты наверняка хочешь, чтобы ее повысили. Обещаю повышение до старшей по этажу, хотя знаю, что скоро начнется сокращение персонала. И брату можно организовать путевку в хороший санаторий заграницей — у него ведь здоровье слабое, верно? Что-то с сердцем, да? Ты тоже получишь подарок, не переживай.

Она заставила подписать Наташу какой-то листок бумаги, в котором она обязывалась никому не говорить о случившемся. И отправила домой на машине, все так же закутанную в плед. Ее сопровождал высокий лысый мужчина с каменным лицом — один из охранников отца Альберта. И глядя на него, Наташа думала, что не сбежать. Ни от него, ни от Альшевских. Разве лишь от самой себя.

Дома был только младший брат, мимо которого Наташа прошмыгнула тихо, как мышка. Она закрылась в своей комнате, из которой видно было кусок моря, и сидела с ногами в потрепанном кресле, слушая, как по стеклу стучат капли мелкого противного дождя.

Страха больше не было — был стыд.

О том, что произошло, Наташа никому не рассказала — ни маме, ни своему парню, ни подругам. Сказала лишь, что подралась с какими-то девчонками, поэтому губа разбита и синяки на теле. И от нее не сразу, но отстали.

Альшевская не солгала. Мать действительно повысили до старшей по этажу, а брата отправили в Израиль — это было организовано через фонд помощи, учрежденный матерью Альберта, и мать Наташи плакала от счастья, когда узнала об этом.

«Мир не без добрых людей, Наташенька, — говорила она ей. — Богатые тоже разные бывают! Какие же Альшевские хорошие люди, дай бог им здоровья».

А Сережа то и дело говорил Наташе, что нужно начать общаться с Альбертом — она ведь учится с ним, может легко подружиться. Остальные ведь дружат с ним! Он крутой и богатый. С такими нужно общаться.

Наташа молчала. Гнев внутри нее затухал медленно — ей хотелось рассказать обо всем, что произошло, поделиться своей болью и страхом, но она молчала. Боялась, что Альшевские узнают. И тогда обязательно что-нибудь случится.

Сам Альберт даже не извинился. И делал вид, что ничего не произошло. Только смотрел иногда пристально, с прищуром и улыбался уголками губ.

«У нас с тобой общая тайна, крошка», — говорил его взгляд. И от этого взгляда Наташе становилось не