Не водись с фэйри. Оковы любви - Елена Кара

горели желтым огнем. Они были совершенно разумные, и безумно страшные.

“Низший фэйри”, — я вспомнила предупреждения дяди, и все внутри оборвалось.

Я выстрелила ещё раз. Вторая стрела попала в шею. Черная кровь брызнула, но тварь только мотнула башкой и прыгнула.

Я ушла перекатом в сторону на одном инстинкте, тело сработало быстрее, чем я успела сообразить, что надо делать. Когти полоснули по куртке, распарывая ткань, кожу и мой бок, из раны тут же хлынула кровь, заливая бедро.

Я вскочила и рванула в лес. Глупо, но единственное, о чем я успела подумать, это о том, что все мои вещи остались у ручья. Всё, что я так тщательно собирала, а потом тащила на себе.

Но если я сейчас не убегу, вещи мне уже больше никогда не понадобятся.

Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, лямка колчана впилась в плечо. Я не разбирала дороги, просто неслась вперед, туда, где деревья росли чаще, надеясь, что тварь застрянет между стволами.

Не застряла. Она ломилась следом, снося всё на своем пути. Я слышала ее дыхание за спиной слишком близко и слишком громко. Слышала, как чвакает земля под ее лапами. Она догоняла.

Я петляла между деревьями, прыгала через поваленные стволы, скатывалась в овраги и карабкалась наверх на четвереньках. Тварь не отставала. Она даже не пыталась сократить расстояние, просто бежала следом, и когда я оборачивалась, то видела в её глазах предвкушение.

Она играла со мной, как кошка с мышью. Наслаждалась моим ужасом, моим отчаянием, моими тщетными попытками спастись.

Ненависть захлестнула в груди горячей волной. Легкие горели, ноги подкашивались, перед глазами плыли черные пятна. Я не знала, сколько прошло времени — минута? Пять? Час? В этом проклятом лесу время текло иначе, растягивалось, как резина, и каждая секунда погони длилась вечность.

Я вылетела на поляну и поняла, что это конец, сил бежать дальше просто не осталось.

Я развернулась, выхватывая клинок и выпуская из пальцев лук, с ним в ближнем бою делать нечего. Встала в стойку, сжимая рукоять и стала ждать.

Тварь вышла из-за деревьев медленно, смакуя момент. Грудь была залита черной кровью, но чувствовала, она не злится, в её безумном оскале мне виделась улыбка.

От ужаса, я содрогнулась всем телом.

Тварь подходила всё ближе, и я сжимала клинок так, что побелели костяшки пальцев.

— Кай, — прошептала я одними губами. — Прости.

Тварь прыгнула.

Я даже клинок поднять не успела. Огромная туша навалилась сверху, прижала меня к земле когтистой лапой, и я услышала хруст собственных рёбер.

Воздух вышибло из легких с одного удара. Я смотрела в оскаленную пасть, и слюна твари капала мне прямо на лицо, обжигая кожу.

Желтые глаза горели в темноте, в них плескался голод и предвкушение. Она склонилась ниже, обдав меня смрадным дыханием, и наслаждалась. Ей нравилось, как я дрожу. Нравилось, как схожу с ума от ужаса. В ее глазах читалась издёвка, она всё понимала.

— Кай, — повторила я одними губами.

Тварь разинула пасть, намереваясь впиться мне в лицо...

А потом её голова отделилась от тела.

Я не сразу поняла, что произошло. Огромная туша рухнула, придавив меня к земле ещё сильнее, обдав фонтаном чёрной крови. Я лежала, не в силах пошевелиться, смотрела, как тело дёргается в предсмертных конвульсиях, и не могла вдохнуть.

— Любопытно.

Голос прозвучал откуда-то сверху. Холодный, с вибрацией, отозвавшейся где-то в основании черепа.

— Смертная в Запретном лесу одна. — Пауза. — И, как ни странно, до сих пор живая.

Глава 6.

Глава 6.

Дориан спас меня, убив тварь, а потом просто пошёл вперёд и даже не обернулся, чтобы проверить, иду ли я за ним. Он просто зашагал между светящихся стволов, и его серебряные волосы струились по спине, будто жидкий свет, или будто расплавленные звёзды.

Я смотрела ему в спину, и ноги сами несли меня следом, потому что выбора не было.

Теперь я шагала налегке, и идти стало намного легче.

Рюкзак остался у ручья, там где я его бросила, когда на меня напала тварь. Вся моя еда, все тёплые вещи, аптечка, палатка, всё, что я так тщательно собирала, готовясь к походу, осталось брошено под кустом, чтобы сгнить в чужом, враждебном лесу.

— Мои вещи, — выдохнула я ему в спину. Голос прозвучал глухо, будто лес съедал звуки. — Я всё бросила. Рюкзак. Бурдюк с водой, который только что наполнила. Всё.

Дориан не остановился, даже шага не замедлил, только бросил через плечо:

— Ты сожалеешь о тряпках и мешке для воды?

— Там еда, — я прибавила шаг, пытаясь его догнать, но он двигался быстрее, чем казалось. — Там аптечка. Там тёплые вещи, без которых я замёрзну.

Он никак не отреагировал и продолжал идти вперёд.

— Сейчас же ночь? — не сдавалась я.

— Здесь всегда ночь. — он говорил так, будто объяснял ребёнку очевидные вещи. — Или всегда день. Смотря как посмотреть.

— Замечательно, — я стиснула зубы. — Тогда я просто умру от голода в вашей вечной ночи.

Он резко остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Медленно повернулся, и я впервые увидела его лицо не в полумраке, не в спешке, не в ужасе от только что пережитого, а при свете исходящем от деревьев, в голубоватом сиянии, которое всё вокруг делало нереальным.

Дориан был прекрасен до тошноты, до боли, до желания зажмуриться. Такая красота не должна существовать в природе, она пугала сильнее, чем жёлтые глаза твари, которая меня чуть не убила.

— Ты голодна? — спросил он.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что я растерялась.

— Что?

— Я спросил, хочешь ли ты есть, смертная. Или в твоём мире принято переспрашивать по три раза, прежде чем ответить?

Желудок предательски заурчал.

— Хочу, — призналась я.

Уголки его губ дрогнули.

— Тогда идём. До моего дома ещё час. Там поешь, согреешься и, возможно, перестанешь ныть о своих тряпках.

— Я не ныла, — огрызнулась я.

Он уже отвернулся и снова зашагал вперёд, но я успела заметить, как дрогнули его плечи. Этот гад смеялся надо мной. Молча, про себя, но смеялся.

— Придурок, — прошептала я себе под нос и пошла следом.

Лес вокруг медленно менялся.

Деревья уже не светились, кора на стволах была тёмной, почти чёрной, но покрытой таким густым слоем светящегося мха, что казалось, будто мы идём сквозь