Кровь зимы - Екатерина Насута
Кровь Каи упала на пол и просочилась сквозь камень. И нити загудели тревожно, предупреждая.
Поздно.
Всё будет…
Кая облизала губы.
Думай.
Нельзя позволить… нельзя навредить источнику.
Как?
Удар будет один и… но и одного хватит, если знать, как бить. Жаль, ножа нет, хотя… и к лучшему. Такую тварь ножом не возьмёшь.
А чем?
Сгорбиться. Слабых не бьют. Слабых презирают. Плечи ниже и чтобы дрожали. Даже если Белава не увидит эту дрожь, то почувствует. Люди чувствуют чужую слабость. Руки… что у Каи есть?
Только руки.
Капля чужого страха.
И сила.
Сила, с которой Кая не умеет управляться.
— Давай, девочка, позови его.
— Как?
— Как-нибудь… пусть раскроется. Или можешь не звать, я сама. На твою кровь он откликнется.
А вот у Белавы нож имелся. Она его к горлу Каи приставила. Маленький. Наверняка красивый… у неё все было красивым. И это раздражало. Кая уцепилась за раздражение.
Сила…
— Зови!
— Зову…
Золотые нити плясали и подрагивали, они шевелились, ощущая… что? Страх? Нет, Кая не боялась. Хотя… палец коснулся пальца, соскользнул, пытаясь отцепить тонкую ниточку, что прилипла к коже намертво. И ещё раз… и получилось.
Всё будет…
Будет всё.
— Ближе, — Кая заставила себя говорить очень тихо и всхлипнуть, и голос дрогнул.
— Страшно?
— Д-да…
Нет.
Но капля страха, пробравшись сквозь кожу, заставляет сердце стучать быстрее. Страх иногда полезен и даже нужен. Как вот сейчас. Скомкать его, смять и… дальше?
Толчок в спину.
Будет?
Всё?
— Давай, девочка… времени не осталось… слышишь шаги? Сюда уже идут.
Кая не слышала.
Кая сделала вдох, и золотая сила потянулась к ней, окутывая и опутывая. Она не обещала защиты, она… она просто была. Здесь и сейчас. Как была сама Кая.
И не только она.
Гончая появилась за спиной Белавы. Выросла из пустоты. Пусть не такая большая, как у волхва, но и не маленькая. Кая ощущала её и даже видела себя её глазами.
Рано.
Нож у горла слишком близко. И медлить Белава не станет. Надо…
— Ближе, — Кая сама потянулась к источнику. — Мне надо его коснуться…
Сомнение. И всё-таки тычок в спину.
И клинок снова прижимается к шее.
— Если хочешь жить…
Ложь.
Ложь смердит, как и сама Белава. И теперь Кая чувствует этот запах, терпкий, сладковатый, то ли падаль, то ли плесень, то ли та земля с белыми нитями-перьями. Но руки дотягиваются до коры, которая вспыхивает и отзывается дрожью золота.
Всё?
Почти.
Кая разминает чужой страх, а потом, поддавшись порыву, вливает в него силу из источника. Столько, сколько получается… и не только силу. Она закрывает глаза, вытягивая и собственный страх.
Буря.
Ветер, который не воет — ревет голосом раненого зверя. И бьется, стучит, пробует на прочность стену. И Крыс нервно расхаживает, проверяя узлы-амулеты. Его беспокойство нарастает. И он не выдерживает, поворачивается к Кае. Лицо его искажено гневом:
— Ты… ты притащила за собой бурю!
Откуда это воспоминание? Кая не знала. Но оно появилось.
В нём сам Крыс куда ужаснее ветра. И его глаза с блестящими белками и тонкими черными точками зрачков. Пальцы, что сжимают горло, и если сдавят, то шея треснет.
Страх…
И сизый лед почти затягивает щель в стене. А рядом, с той стороны, ходит кто-то. Кто-то огромный и пахнущий зверем. И уже другая рука зажимает рот.
— Тихо сиди, — Корноух касается губами уха. — Тихо-тихо… он уйдёт. Надо подождать.
Но зверь не уходит. А щель в Стене — не щель. Тупик. И до другой — час по полустертой на льду тропе, где они с Корноухом — легкая добыча.
Это Кая помнит.
Хорошо помнит. И что просидели они там до темноты, и даже дольше, потому что зверь чуял их запах и не хотел уходить. А потом как крались к другому прохожу, и сердце билось о ребра, и в каждой тени виделась смерть…
Страх.
Тот, вытащенный из темноглазой шлюхи, что сидела смирно и только улыбалась… и из Охотника. Его приволокли свои же, связанного и пускающего слюни, и Кая тянула, тянула… она жадно вытягивала из памяти обрывки своего и чужого страха, все тени, все ниточки, сплетая воедино, скрепляя силой, которая совсем для
