Кровь зимы - Екатерина Насута
— Библиотека, — пояснил он. — Тихое место. Спокойное. А главное, что здесь, в отличие от прочих, никто не умирал. И потому разговаривать будет проще… ведьмина волшба меняет тела. Уборки вам предстоит много.
— Жива! — Белогор вскочил с кресла и, покачнувшись, рухнул в него. Руку поднял ту, в доспехе, и опустил. За его спиной тенью стояла Звонка, но она лишь кивнула и склонилась, словно желая спрятаться под складками плаща.
Или за спиной волхва.
— Жива, — Волков-старший не шевельнулся даже. Он сидел, откинувшись, вытянув ноги и как-то странно изогнувшись или, скорее, вогнувшись, будто ему хотелось не сидеть, а лежать.
— Жива, — сиплый голос княгини Скопиной подхватил это слово. И оно показалось шелестом ветра за стеклом.
— Жива. Цела, относительно здорова, — Верховный посторонился, пропуская Каю вперёд. — И со своей стороны могу засвидетельствовать, что княгиня Скопина пребывает в здравом уме и твёрдой памяти и не находится под воздействием посторонних сил или же заклятий.
Он сложил пальцы, и кристалл в руках вспыхнул одновременно белым и тёмным.
— Бумага будет? — Волков сполз ещё ниже.
— Будет.
— И хорошо… а то сами знаете, у нас там, в Думе, без бумаги… — он вяло махнул рукой и прижал её ко лбу. — Давайте… за дело… а то у меня башка раскалывается.
— Мои брат и сестра? — Кая подошла к столу. — Живы? Кузены?
— Живы, — поморщился Волков.
Хорошо. Наверное.
Или нет?
Если Кая убила их матушку?
— Над детьми проведут обряд очищения, — Верховный обошёл Каю. А она осмотрелась.
Библиотека.
Крыс рассказывал, что в месте, где он учился, тоже была библиотека. Огромная. И Кая не верила, что бывает так, чтобы полки до самого потолка и все книгами заполнены, что тянутся они, эти полки, превращаясь в бумажные стены коридоров. И что в этих коридорах можно бродить от рассвета до самого заката.
Зря, выходит, не верила.
Полки начинались там, дальше, за ковром, что то ли разделял, то ли, наоборот, соединял кресла и людей, в них сидевших. И стол, придавивший этот ковёр, был пуст, а люди…
Люди смотрели.
Кая тоже смотрела, но не на них — на полки. И на книги, которых было так много, что просто-напросто в голове не укладывалось. Зачем столько? Кто их все написал? Или почему они здесь?
Что в них такого, чтобы хранить?
— Садись, девочка, — Верховный осторожно развернул Каю к пустому креслу. — И продолжим наш разговор… на чём мы остановились? Ах да… я вынужден буду временно забрать твоих брата и сестру. К сожалению, весьма высока вероятность, что проклятье коснулось и их.
— Они ведьмы? Ведьмаки? — уточнила Кая.
— Нет, скорее уж они были связаны с ведьмой узами крови, а теперь, когда она погибла, эта связь разорвалась. Это похоже на проклятье или болезнь…
— Обряд нужен, — Волков поморщился. — Дерьмо…
— Я бы попросил…
— Да я про спину. Хотя он тоже дерьмо. Но врать не надо. Им будет плохо. Им будет больно. Возможно, они возненавидят тебя и за матушку, и за то, что отдала храму… поэтому, если хочешь совета…
— Не хочу.
— Оставь их там. На попечении. Заяви, что пострадали от темной силы. Никто не осудит. Так делают, когда… и вправду кто-то пострадал.
Он поглядел на Белогора.
А Звонка сказала очень тихо:
— Или когда нужно кого-то убрать.
— Убрать, — голос Белогора прозвучал ровно. — Или спрятать.
Кая задумалась. Предложение, пожалуй, хорошее.
Отличное предложение. И от многих проблем избавит. Зачем ей те, кто может ударить в спину? А они… не простят. И вправду возненавидят. Кая тоже Крыса ненавидела. И мечтала, как убивать будет. Прямо даже представляла, всякий раз выбирая новый способ, но не решаясь…
А они?
— Нет, — сказала она и покачала головой. — Пусть… вернутся.
— Подумай, девочка…
— В них не только её кровь.
И показалось, что волосы тронула невидимая рука. Кая улыбнулась.
— Дара они лишены, — уточнил Верховный.
— Они да, но кровь — это кровь, — Кая скрестила руки на груди. — Сейчас спит. Потом проснётся. Обряд действительно нужен?
— Да, — Верховный крутанул камень, и на столешницу легли два пятна, белое и черное. — Мальчик уже слёг с лихорадкой, девочка крепче, но… если не запечатать разрыв, ведьма заберет их в могилу.
— Как надолго их заберут?
— Неделя. Две… как выйдет.
— Почему над ней не провели такой обряд?
— Вот и мне интересно, — голос Скопиной был сиплым, и не голосом казался — карканьем, что вырывалось из груди. — Почему…
— Обряд сложный. Он
