Кровь зимы - Екатерина Насута
Кая не сдержала смешок.
— И она, и её матушка не раз бывали в храме. И никто… ни у кого не возникло и тени сомнений.
— Не возникло, — Велислава Изяславовна прикрывала пальцами горло. — И потом не возникло тоже? Когда её дитя умерло…
— Младенцам свойственно умирать.
— Одарённым! А не одарённые выжили… и это вас не насторожило?
— Как и вас, Велислава, как и вас… да, мы расследовали… но я с самого начала предупреждал, что посмертный брак — это непросто. Неоднозначно. И пусть в хрониках описаны удачные примеры, но… неудачных тоже хватает. И неудачных было куда больше, чем удачных, просто о них не принято говорить. Не всегда получается сохранить семя. И дар страдает в первую очередь… поэтому и смерть детей, пусть и была трагедией, но объяснимой.
Камень крутанулся.
А Верховный обвёл всех взглядом.
— Не нужно никого обвинять, потому что найдутся и те, кто в свою очередь усомнится уже в вас. И спросит, как это, столько лет прожить в одном доме с ведьмой и не догадаться…
— Вот давайте без этого, — Волков попытался сесть и зашипел, упершись руками в спину. — Мне ещё жену хоронить…
— Вы собираетесь хоронить это?
— А предлагаете так закопать? — он всё-таки повернулся на бок, а потом, упершись двумя руками в подлокотник, поднялся. — Может, она и не человек… но мы прожили рядом два десятка лет. Она родила мне детей…
— Не она, полагаю, — Верховный снова крутанул камень. И наблюдать, как белое пятно света темнеет и сжимается, было интересно. — Старшего — возможно, но остальные, думаю, краденые…
— Думайте.
— Драгомир, не спеши… — начала было Велислава Изяславовна. Вот только Волков тряхнул головой и встал на ноги:
— Дети мои. И я их не отдам. Если вон, княгинюшке нашей смелости хватит забрать свою кровь, то и я от своей отказываться не собираюсь.
— Если они краденые, то твоей крови там не будет.
— Плевать, — он разогнулся и встал за спинкой кресла. — Или хочешь сказать, что ты вот так просто их вышвырнешь? Забудешь? Ты их нянчила, на руках носила…
— Служанки носили.
— Очень важное уточнение. Это мои дети и… — он повернулся к Верховному. — Давайте прямо. Чего хочет храм?
— Хороший вопрос…
— Давайте я сокращу время и дам ответ, — Драгомир медленно наклонил голову к левому плечу, а затем и к правому. Видно было, что движение даётся ему с трудом. — Храм хочет, чтобы ты, матушка, и ты, племянница, и я уж заодно, не обвиняли его в том, что он чудесным образом не просто прозевал ведьму… что он просватал её за князя Скопина, ввёл фактически в чужой дом, позволил выпить там людей и заложить полноценный Улей. Сколько там до прорыва оставалось? Мизер, так? Если это выплывет, если мы все выскажем претензии Великому князю или обратимся к Думе…
— Вы в своём праве, — очень сухо произнёс Верховный.
— Именно… а если упомянуть, что вдобавок и мне вместо жены храм подменыша подсунул… — Волков оторвал руку от спинки кресла. — Всё станет ещё интересней. Князь выслушает. Велит выплатить виру, и большую… и вы выплатите, золота у храма хватает. Но дело же не в нём, верно?
Верховный ждал.
— У многих назрело… храм давно уже не только делами божественными занимается, но и земные пытается вершить по своему разумению. Одним вон на брак разрешения не дал, хотя рода обо всём договорились… других вынудил детишек в услужение отдать. Третьим тоже найдётся, что сказать… а некоторые и говорят, уже не особо думая, будут ли услышаны. Этот же случай позволит недовольным сплотиться. И Храму придётся отвечать на претензии не только Волковых или Скопиных…
— Думаете, раскол будет полезен?
— Не будет. Не сейчас, — Волков покачал головой. — Вы мудрый человек… и порой вам приходится принимать решения неоднозначные…
Белое.
И черное. Одно вытесняется другим. И не сказать, какой из цветов побеждает. И есть ли вовсе победа. Черное становится белым, чтобы, удержавшись на мгновенье, снова выпустить черноту.
— И чего хотят Волковы?
— Волковы. И Скопины… — дядюшка повернулся к Кае. А та кивнула. Она всё равно не понимает, что делать дальше. А Волков-старший, может, и не друг, но союзник.
Вынужденный.
— Во-первых, мы признаем, что случилось страшное… — Велислава Изяславовна посмотрела на сына. — За великой радостью часто следует великая беда. Возвращение наследницы, воссоединение её с источником и последовавший выброс силы повлияли на тварь, которая давно укрывалась в стенах Бастиона… может, даже с тех самых времён, как мой пасынок и вся его семья исчезли.
Верховный замер, слушая.
— И эта тварь, испытав на себе силу источника, утратила разум… она выпила многих. И к нашей огромной печали, в числе прочих оказались обе мои невестки. Пусть Боги будут милостивы к их душам.
Княгиня склонила голову и коснулась
