Это захват, Пышка - Ольга Дашкова
Я жила. Были и другие мужчины, не без них. Через два года познакомилась с Андреем. Через три согласилась выйти замуж. А за две неделе дл свадьбы Глеб Воронин положил меня в багажник собственной машины и увез в тайгу.
Я сидела на кухне первым утром в старом доме и смотрела на его руки со шрамами и думала о белом платье с цветами, о перроне, о воде в ванной и о том, что все это произошло с другой девочкой.
Той которая ждала.
Я больше не жду.
Я это повторила себе трижды, четко и по делу.
За окном шумела тайга.
Глава 5
Глава 5
Ворон
Кристина вышла на разведку в девять утра.
Я сидел на крыльце с кружкой чая и наблюдал как она обходит периметр. Методично, по часовой стрелке, останавливаясь в каждой точке и оценивая.
Посмотрела дорогу, отметила. Заглянула в сарай, вышла. Машина, проверила ручку водительской двери, ключей не нашла, не удивилась. Нашла ручей за деревьями, постояла, просчитала маршрут до воды. Лес со всех сторон осматривала долго, оценила реалистично.
Разведчик из нее был бы хороший.
Одета она была интересно, мне конечно платье с подвязкой больше нравилось, но серая мешковатая футболка «Турбаза Кедровая 1989», и, дедовские штаны на завязках смотрелись тоже отлично. Волосы убрала в пучок чем-то, похожим на веревочку. Босая, туфли с девичника были у порога, выходить в них по траве было бессмысленно, она это поняла сразу.
Я смотрел и думал что она самая красивая женщина которую я видел в своей жизни. Это было не кстати, не удобно и совершенно не новое знание. Я знал это еще в восемнадцать лет, просто сейчас это стало острее.
Пятнадцать лет добавили ей что-то, что не добавляют годы сами по себе, какую-то уверенность в себе, осознанность что ли. Она знала кто она, даже в дедовских штанах с веревочкой на бедре.
Это злило.
Не то что красивая,это просто факт и с фактами не спорят. Злило то, что мне до сих пор важно как она выглядит. Что я сижу на крыльце и наблюдаю за ее обходом периметра вместо того чтобы думать о том, что делать дальше.
Много лет я умел не думать о лишнем во время операции. Кристина Родионова систематически нарушала это умение с восемнадцати лет и, как выяснилось, не разучилась.
Она закончила первый круг и начала второй. Более медленный, внимательный. Я допил чай.
В половине десятого она вернулась в дом, я зашел следом. Она стояла у окна и смотрела на дорогу с таким выражением, которое я читал как активную работу мысли. Юридической, скорее всего.
Я давно ждал, когда она начнет перечислять все статьи, которые я нарушил и сколько мне за это «светит». Это был ее способ выразить то, что другие люди выражают менее структурировано. Долго ждать не пришлось.
— Воронин, — сказала она, не отрывая взгляда от окна.
— Да.
— Статья сто двадцать шесть, часть вторая. Похищение человека с применением насилия. До двенадцати лет.
— Солидно.
— Статья сто двадцать семь. Незаконное лишение свободы. Плюсом идет.
— Согласен.
Она повернулась и посмотрела на меня с таким выражением, какое бывает у людей когда оппонент соглашается со всем подряд и это лишает аргументы смысла.
— Ты вообще понимаешь серьезность ситуации?
— Понимаю.
— Отлично. Тогда отвези меня обратно, и я подумаю насчет заявления.
— Нет.
Она смотрела на меня секунду, два, потом развернулась обратно к окну.
— Статья триста тридцать. Самоуправство. Это тебе в довесок.
— Запишу, — сказал.
Молчание.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я согласен со всеми статьями. Они все применимы.
Она закрыла глаза на три секунды, потом открыла и выдохнула через нос.
— Зачем ты это сделал?
Это был первый раз когда она спросила прямо, без юридических конструкций, без обвинительной интонации. Просто спросила, я мог ответить сейчас, слова были. Не идеальные, не красивые, но настоящие.
Проблема была в том, что ответ требовал чего-то от нее в ответ, а она еще не была готова к этому чему-то. Я видел по тому как стоит: прямая спина, руки сложены перед собой, все закрыто.
— Потом.
Кристина снова выдохнула через нос.
— Ты говоришь «потом» на все.
— Пока да.
— Это невыносимо, Воронин.
— Знаю.
Она ушла в комнату и не выходила до обеда.
После обеда вышла снова, сделала третий круг по периметру, на этот раз она дошла до ручья и долго смотрела на воду. Я наблюдал от сарая, делал вид что чиню что-то. Кристина постояла минут десять, потом посмотрела на ноги в траве, босиком было неудобно и пошла обратно.
Около крыльца споткнулась о корень, который я сам обходил уже двадцать лет по памяти и дед обходил. Не упала, удержалась. Но посмотрела на ноги с таким выражением, что я вспомнил про обувь.
Дед держал в сенях несколько пар рабочих сапог, для огорода и леса. Я нашел наименее убитые, сорок второй размер, зеленые, советские, абсолютно неубиваемые. Принес в дом вместе со старым шерстяным свитером и шерстяными носками из того же шкафа, вечера в тайге холодные даже в июне, а она ходила в футболке.
Поставил на пол у ее ног, положил свитер с носками рядом. Кристина посмотрела на сапоги, на свитер с носками, на меня.
— Это что?
— Сапоги. Свитер. Носки.
— Я вижу что сапоги.
Она взяла один сапог, осмотрела, поставила рядом с ногой, разница между ее ногой и сапогом была наглядной. Потом посмотрела на свитер, он был большой, цвета болота, с вытянутым воротом.
Надела носки, сапоги, встала, прошлась: шлеп, шлеп, шлеп по деревянному полу, сапоги болтались на ноге с запасом сантиметра три. Накинула свитер поверх футболки. Свитер был ей до середины бедра и больше напоминал платье, чем свитер.
Подошла к мутному зеркалу у шкафа. Смотрела на свое отражение секунд десять. Я стоял и ждал. Что-то в этом молчании было такое, что я понял — сейчас будет взрыв.
Обернулась, посмотрела на меня с тем абсолютно ровным выражением, которое у нее означало или профессиональный нейтралитет, или полное презрение, снаружи они были неразличимы.
— Ты украл меня на мой собственный девичник, — сказала. — Привез в тайгу в багажнике. А одежду
