Это захват, Пышка - Ольга Дашкова
Уголок моего рта сделал что-то самостоятельное. Я не улыбаюсь часто. Это не принцип и не поза, просто так получилось что поводов было немного. Но что-то в этом: в ней стоящей в сапогах и дедовском свитере посреди тайги, в этой интонации совершенно ровной и совершенно убийственной. Задело что-то, чего я давно не чувствовал.
— Это смешно? Ты считаешь это смешным? — она заметила, прищурилась.
— Нет.
— Твое лицо считает иначе.
— Мое лицо ошиблось.
Она смотрела на меня еще секунду. Потом развернулась и пошла на крыльцо: шлеп, шлеп, шлеп, дверь закрылась за ней с достоинством, не хлопнула.
Я остался в комнате. Сел на лавку у стены, где она сидела первую ночь. Думал о том, что за двое суток это был первый раз когда что-то дрогнуло в том месте внутри которое я последние пятнадцать лет держал закрытым с той же методичностью с которой она обходила периметр.
Не распахнулось, а дрогнуло. Едва заметно, на один миллиметр. Одного миллиметра пока хватало. За окном слышалось как она ходит по крыльцу: шлеп, шлеп. Остановилась, сапог, видимо, сполз, пауза, потом снова шаги.
Я слушал и смотрел в стену.
Правильный человек отвез бы ее обратно. Извинился, исчез обратно в свою службу и свою жизнь в которой нет места болотным сапогам и подгоревшей каше и женщине которая перечисляет статьи УК в качестве способа не говорить о том, что на самом деле хочет сказать.
Я не отвезу. Не потому что нет совести. Потому что совести у меня не было ровно пятнадцать лет молчания, и лимит исчерпан.
На крыльце снова остановились шаги, потом негромко, почти себе под нос голос, но я услышал:
— Чертовы сапоги.
Что-то снова дрогнуло, на тот же миллиметр. Встал и пошел готовить обед.
Глава 6
Глава 6
Кристина
Снасти для рыбалки нашла в сарае на третий день.
Не специально искала, просто методично осматривала все, что было в пределах периметра, составляя в голове опись имущества. Юридическая привычка: прежде чем делать выводы, собери факты.
Факты были следующими: дом, сарай, ручей, сорок километров леса по дороге, это Глеб назвал цифру, и неизвестно сколько в остальных направлениях, машина без ключей, человек который на все вопросы отвечает «потом» и смотрит так, будто это нормально.
В сарае обнаружились: дрова, инструменты разной степени ржавости, старые ведра, пара капканов которые я обходила стороной, рыболовные снасти в деревянном ящике и, а вот это было интересно — лодка.
Лодка лежала на боку у задней стены. Деревянная, небольшая, с облупившейся краской и характерным запахом старого дерева и застоявшейся воды. Я обошла ее, осмотрела. Со стороны дна обнаружилась трещина, заткнутая чем-то похожим на засохшую паклю. Со стороны борта была еще одна, поменьше.
Додумала минуты три. Потом нашла в ящике с инструментами что-то похожее на смолу в старой банке и кусок ветоши, взяла весло, которое стояло у стены, пошла к ручью.
Ручей я изучила еще в первый день. Об был широкий, не бурный, течение умеренное. Если лодка держит воду хотя бы час, этого достаточно чтобы уйти достаточно далеко пока он спохватится.
Ключи от машины он прячет, я не нашла, хотя искала внимательно. Дорогу я запомнила настолько насколько можно запомнить грунтовку в темноте из закрытого багажника. По лесу пешком в сапогах сорок второго размера реалистичный, но медленный вариант.
Вода быстрее. Это был план. Не идеальный, но план.
Перевернула лодку, осмотрела трещины при дневном свете. Картина была менее оптимистичной чем в сарае: трещина в дне оказалась длиннее. Я открыла банку со смолой. Смола засохла лет десять назад и представляла собой твердый коричневый монолит.
Посмотрела на монолит. Монолит смотрел на меня.
Нашла щепку и начала методично ковырять смолу, без спешки, как делаю все. Край поддался, соскребла немного, размяла в пальцах, пластичность сохранила. Хорошо, начала заделывать трещину.
Это заняло примерно час. Работа была медитативной в том смысле, что не требовала участия головы, все делали руки, голова думала о своем. Думала о том, что сейчас воскресенье, значит прошло всего двое суток.
Заявление о пропаже примут на третьи сутки. Но Жанка хватилась сразу, наверняка уже написала заявление и устроила скандал в полицейском участке. Андрей — тоже. Полиция будет искать, но Воронин явно планировал заранее и следы убрал.
Про Андрея я думала с чем-то похожим на вину, но не совсем на вину. Он хороший человек в беде и, наверное, очень беспокоится. Это объективный факт. Субъективно — образ его в голове за двое суток стал каким-то нечетким. Как бывает с фотографией которую долго не смотришь, знаешь что она есть, но детали расплываются.
Это меня беспокоило отдельно.
Закончив с трещиной, подождала пока подсохнет, потом потащила лодку к воде. Лодка была тяжелой. Я тащила по траве, через корни, к берегу. Сапоги сорок второго размера в этом деле оказались неожиданно полезными они были устойчивые, не скользили.
Спустила лодку на воду, подержала за веревку, наблюдала. Лодка держалась. По моим расчетам, трещина давала ей минут двадцать до критического набора воды. За двадцать минут при умеренном течении можно пройти, я не была специалистом по рекам, но оценочно, километра полтора, может два.
Недостаточно чтобы уйти, достаточно чтобы он не успел догнать пешком. Взяла весло и занесла ногу над бортом.
— До ближайшего поселка по воде шестьдесят километров.
Чуть не уронила весло. Воронин стоял на берегу в трех метрах. Я не слышала как подошел, это было уже привычным и по-прежнему раздражающим. Руки в карманах, смотрит на лодку, потом на меня, потом снова на лодку, с выражением лица который двадцать минут наблюдал за процессом и теперь сообщает результат.
Я смотрела на него, ручей журчал, лодка тихо покачивалась у берега.
— Шестьдесят, — повторил он. И добавил, помолчав секунду: — И медведи.
Я посмотрела на весло в руках, на лодку. На ручей который уходил в лес и за деревьями делал поворот и исчезал в зеленом полумраке, на Воронина. Потом размахнулась и бросила весло в воду.
Не от истерики, сделала это осознанно. Это был жест, а не срыв, и я хотела чтобы он именно так и понял. Развернулась и пошла к дому.
Шлеп, шлеп, шлеп — сапоги по траве, по корням, по крыльцу. Зашла внутрь, закрыла дверь и встала посреди комнаты. Шестьдесят километров. И медведи.
Я все сделала правильно, осмотрела
