ладони. Смотрел на слезы, на улыбку которая появилась вместе с ними.
Поцеловал. Потом отстранился немного.
— Скажи еще раз, — попросил тихо.
Я засмеялась сквозь слезы, беспомощно, уже совсем некрасиво и совершенно искренне.
— Люблю тебя! И это захват, Воронин. Ты уже окончательно мой.
Он обнял меня крепко и держал. Костер трещал, ручей шумел. Последнее августовское солнце окончательно ушло за кроны кедров, оставив золотое небо которое медленно темнело.
Где-то в городе Жанка в эту минуту разговаривала по телефону с Костей, они переписывались уже месяц и звонили все чаще, хотя оба делали вид, что это по делу и ни к чему не обязывает.
У них была своя история которая только начиналась: шумная, непростая, совсем не похожая на нашу.
Но это уже другая история. Наша заканчивалась здесь. Нет, она только начиналась, как и наша жизнь. И вообще Воронин еще не знает о главном, очень главном, что его ждет. Но об этом я скажу ему завтра, на сегодня слишком много впечатлений.
— Ничего не хочешь мне сказать? — Глеб словно читал мои мысли.
— Неа.
— Хорошо.
— Да, хорошо.
Мы стояли у ручья, обнявшись, костер трещал, я в дедовских сапогах, с кольцом на пальце, и сильными руками вокруг талии и еще несказанными двумя словами. Воронин будет рад, я знаю.
Пятнадцать лет.
Один захват.
Уже навсегда.