Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс
— Камилла, ты долго, — сказала она, поднимая на подругу взгляд. В её голосе не было упрёка, но была лёгкая, насмешливая усталость.
— Ты что тут делаешь? — прошипела Камилла, садясь на кровати и поправляя сбившийся халат.
— Я пришла тебе помочь, — пожала плечами Кэйтлин, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу.
— Не нужна мне твоя помощь!
— Отсосать сама можешь? — усмехнулась та, приподняв бровь.
Камилла вскочила, схватила с полки первую попавшуюся книгу и замахнулась, готовая запустить ею в наглую физиономию. Кэйтлин успела лишь показать язык — быстрый, озорной, дразнящий жест.
— Я шучу, — сказала она, не меняя позы. — Шучу, Камилла. Ты чего такая нервная? Говорят, принц приятный мужчина.
— Кэйтлин, я тебя преду… — Камилла замерла с книгой на весу.
Кэйтлин встала. Медленно, плавно, как кошка, которая потягивается после долгого сна. Её фигура была безупречна — изгибы, которые не скрывала даже свободная форма, тонкая талия, округлые бёдра, высокая грудь. Она была создана для того, чтобы привлекать внимание, и знала это.
— Пора уже было давно оседлать этого принца, — сказала Кэйтлин, разглядывая свой ноготь на указательном пальце, будто на нём было что-то важное. — Ему тут одиноко. А ты сиськи мнёшь, и без толку. Неужели мне всю работу делать самой?
— Я сказала, что сама справлюсь! — вспыхнула Камилла, опуская книгу. — Я не так работаю!
— А как ты работаешь? — Кэйтлин прищурилась. — Сидишь и ждёшь, пока он сам упадёт на тебя?
— Я строю отношения!
Кэйтлин закатила глаза.
— Время тик-так. Тик-так, Камилла. Мы не можем ждать, пока он проникнется твоей душой. Нам нужно, чтобы он тебя хотел. Физически. Быстро.
Камилла открыла рот, чтобы возразить, но Кэйтлин уже шагнула к ней, прошла мимо, и на мгновение остановилась — так близко, что Камилла чувствовала запах её духов, сладких, терпких, с ноткой дыма. Она чмокнула её в щёку — легко, почти невесомо, будто хотела утешить и задушить в одном жесте.
— Если что — я рядом, — прошептала Кэйтлин.
Она отстранилась, подмигнула глазом и, не оглядываясь, выскользнула за дверь, оставив Камиллу одну среди разбросанных мыслей.
5 февраля
Вчерашний день выжал меня досуха.
Разговор с Оливией не дал ничего путного. Она была слишком осторожна, слишком сдержанна, словно боялась, что от её слов у меня лопнет голова. Она улыбалась, кивала, говорила, что всё хорошо, и уходила от ответов, как угорь из рук. Я не настаивал. В конце концов, если она не готова — значит, не готова.
Зато граф Фелес… тот наверстал.
Он сидел у моей койки почти до полуночи. Сначала я думал, что он просто навестит, поинтересуется здоровьем, скажет пару тёплых слов. Но нет. Он пришёл с картами, списками, именами и своим видением всей картины: кто из домов теперь на нашей стороне, кто колеблется, кто продался Эгнилосу, а кто просто ждёт, чем всё кончится. Голова пухла от количества имён, связей и старых обид. Я кивал, слушал, запоминал — а про себя молил, чтобы он ушёл поскорее. Но граф был в ударе, и только когда свечи догорели, он поднялся и, хлопнув меня по плечу, сказал: «Отдыхайте, Ваше высочество. Завтра будет новый день».
Я проводил его взглядом и рухнул на подушку, чувствуя себя так, будто меня переехал обоз.
А потом пришла Камилла.
Вечерний осмотр. Она вошла в палату с самым невинным видом, но я уже знал её «невинность» по прошлым визитам. И когда она, поправляя одеяло, чуть не сдёрнула его с меня, демонстрируя свои намерения слишком откровенно, я вздохнул и подумал: «Предатель. Мой собственный член, а предаёт меня при первой же возможности». Он стоял, как на параде, стоило ей приблизиться. Но не до Камиллы мне было. Голова была забита графскими списками, именами домов и картами. Я сухо поблагодарил её за осмотр и попросил оставить меня одного.
Она ушла, обиженно поджав губы.
Я провалился в сон, но он был тревожным, с обрывками каких-то непонятных лиц и голосов.
А утром меня ждал писец в белой шубке, а точнее халате.
Лечащий врач — та самая возрастная женщина с седым пучком и цепким взглядом — ворвалась в палату, как фурия, и начала возмущаться. Громко, с причитаниями, с жестами, которые могли бы остановить целую армию.
— Вы не можете покинуть больницу! — гремела она. — Ваше состояние нестабильно! Магический фон скачет, организм истощён, Вы даже не можете нормально сидеть!
— Я поеду в академию, — сказал я спокойно.
— Это самоубийство!
— Возможно, — согласился я. — Но я поеду.
Она ещё долго причитала, размахивая планшетом и ссылаясь на клятву, на свою репутацию и на то, что её казнят, если я рухну с коня или по пути в академию мне станет плохо. Слушать это раз двадцать подряд было испытанием не для слабых нервов.
К обеду я сидел в карете, чувствуя себя на удивление свободным. Больница дома Фелесов осталась позади — порочная и слишком заботливая. Не хочу туда возвращаться.
Хотя Ольга немного испортила настроение.
Она позвонила по коммуникатору, когда я уже садился в карету. Сначала я подумал, что она хочет просто попрощаться. Но нет. Она рыдала, всхлипывала, и сквозь слёзы выкрикивала, что я ей обещал, что она станет моей женой в следующем году, как только ей стукнет восемнадцать. Что я дарил ей цветы. Что до битвы всё время ухаживал и уделял только ей внимание.
Я слушал и не знал, смеяться или плакать. Я не помнил ничего из того, что она говорила. Может, было. Может, нет. Хотелось бы верить, но верится с трудом. Я ответил что-то уклончивое, попрощался и отключился.
— Ещё одна, — прошептал я. — Империя падёт на моих плечах.
Карета тронулась. За окнами мелькали заснеженные поля, серое небо и редкие деревья. Врач была права. Мне было действительно не очень хорошо.
Голова кружилась, перед глазами иногда темнело. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, пытаясь не думать о том, что меня ждёт в академии. Ректор Элистрейд.
— Всё будет хорошо, — сказал я себе. — Или не будет. Но я поеду.
Карета катилась по разбитой дороге, увозя меня вперёд. В неизвестность.
