Пленник нефритового кинжала - Ольга Ожогина
В холле встретил нас отец. Он обрадовался при виде Марка.
– Мистер Дейли, рад вас видеть! Вас уже освободили? Я думал, Но́ра поехала к императору.
Марк пожал руку отцу. Тот оценивающе на нас посмотрел и предложил:
– Не хотите с нами пообедать?
Марк как всегда невозмутимо поглощал суп. А все мои братья и сестры, кроме Артура, таращились на него как на чудо света.
Мы, конечно, особенно не посвящали никого в происходящее. Но что-то все-таки просочилось в уши малышни.
– А вы правда некромант? – Роберт, один из близнецов, задал вопрос благоговейным тоном.
Марк усмехнулся и ответил:
– Правда.
Младшие удивленно пооткрывали рты. Трехлетняя Софи заплакала. Отец взял ее на руки, успокаивая. Марк немного растерялся. Я накрыла его руку своей, поддерживая. Мама спрятала улыбку.
– И покойников поднимаете? – смело спросил второй близнец, Кристофер.
– Это невозможно, – голос Марка звучал спокойно.
– Вы хотите жениться на Элеоноре? – сурово спросила семилетняя Хелена.
– Если она согласится, – ответил Марк, немного смутившись.
Все посмотрели на меня.
– Соглашусь, – сказала я.
Марк повернулся ко мне. Глаза его сияли.
– А мне тот прошлый больше понравился, – испортила момент Хелена.
Во взгляде Марка мелькнуло что-то жесткое, но мою руку он погладил, заметив, как меня расстроило это замечание.
– Ты что!? – громко прошептал Роберт Хелене. – Тот прошлый похитил нашу Нэлл, а потом некромант спас ее от злодеев!
– А вы прям магией дрались? А того парня убили? А как вы влюбились в Нэлл? А почему вы весь побитый? – посыпались на Марка вопросы со всех сторон.
– Дайте гостю поесть, - одернул всех отец. – И вас еще ждут уроки!
Но покоя некроманту, попавшему в цепкие детские ручки, не дали. После обеда он терпеливо отвечал на многочисленные вопросы малышни, показывал магические фокусы и покатал на спину осмелевшую Софи.
После этого его одобрили. Спас Марка папа, заглянувший позвать всех у к ужину. А после него уже и сам Марк засобирался домой.
Провожать его высыпали все, от мала до велика. Я принесла из своей комнаты шинель Марка. И было очень грустно, что я даже не могу его поцеловать под всеми этими взглядами. Он обнял меня на прощание.
Когда закрылась дверь за некромантом, все разбежались, а отец хлопнул меня по плечу и сказал:
– Поздравляю, хороший парень.
Мне стало так тоскливо. Разумом я понимала, что это временная разлука. Но тот ужас от его потери, эти полторы недели безнадежности, когда я держалась на чистом упрямстве, оставили в моей душе такие раны, которым недостаточно было этого вечера, где мы были рядом, но не вместе.
– Он еще стоит возле дома, – шепнула мне, выглянувшая из кухни Элизабет. – Иди, я прикрою.
Мне хватило пары секунд, чтобы обуться и накинуть пальто. На улице я сразу угодила в объятья Марка. Сегодня было довольно тепло. Солнце еще не село. В воздухе чувствовался этот особенный запах близкой весны. И я его только сейчас смогла заметить.
– Надеялся, что ты все-таки выглянешь, – сказал Марк мне в макушку.
В его голосе чувствовалась улыбка.
– Какие у тебя планы на вечер? – спросила я, подняв голову, чтобы видеть его лицо.
– М-м-м, – он задумался. – Никаких особо. Еще немного тебя пообнимать. А потом домой. Так, наверно, ужасный бардак.
– Я с тобой, – решительно заявила я.
Марк смотрел понимающе, погладил пальцем по щеке.
– Испугалась? – спросил он тихо.
Я спрятала лицо, уткнувшись ему в шею.
– Ты не представляешь, какой ужас я пережила, – сказала глухо. – Не делай так больше.
– Не превращаться в кинжал? – спросил Марк, поглаживая меня по спине.
– Не жертвуй собой.
Он отстранился и взял меня за руку, но наткнулся на мой просящий взгляд.
– Постараюсь, - ответил Марк мягко. – Куда ты хочешь пойти?
Я неуверенно оглядела улицу. За эти недели я ужасно вымоталась. И больше всего сейчас хотела просто сидеть в каком-нибудь тихом местечке с Марком в обнимку.
– К тебе домой, – сказала я твердо.
Марк посмотрел немного неуверенно, но кивнул. Он поймал наемный мобиль, который домчал нас до центра к большому многоквартирному дому.
– У меня служебная квартира, – проговорил он, пытаясь скрыть волнение, когда мы заходили в подъезд.
– Я помню, – ответила я. – Не бойся, не напугаешь ты меня своим бардаком.
Губы Марка дернулись в легкой улыбке.
– Не боюсь, – сказал он и повел меня на третий этаж.
На деревянной двери висела оборванная бумажка с надписью: «Опечатано». Марк сорвал ее и приложил к двери руку, магией отпирая замок.
Все было не так плохо, – воздух немного затхлый и тонкий слой пыли повсюду. Но в остальном царил идеальный порядок.
Я с любопытством разглядывала фотографии в рамках на комоде в прихожей, пока Марк заряжал севшие артефакты-уборщики.
Маленький Марк с крошкой-сестрой и родителями – блондинкой с тонкими чертами лица и ярким красавцем-брюнетом. Вот Марк-подросток в форме кадета академии. Смотрит волком, рядом сестра держит его за руку. На фотографии, где Марку лет двадцать, он, по-юношески красивый, улыбается. Рядом несколько незнакомых парней. Хотя нет, одного я с трудом угадала под огромной шапкой-ушанкой, Уильяма Грейма.
Марк подошел ко мне и обнял со спины за талию.
– Ты был таким милым в детстве, – сказала я.
– Ты предвзята, – ответил Марк со смешком.
Я повернулась, чтобы обследовать квартиру дальше и замерла. Марк сейчас был так хорош – с темных строгих брюках, белой рубашке с закатанными рукавами, оголяющими крепкие предплечья, перевитые венами. Марк не заметил моего взгляда.
– Она маленькая, – сказал он, показывая кухню, – Только кухня и спальня. И кормить мне тебя нечем. Там только чай.
– Мы поели, – заметила я и зашла в спальню.
Здесь уже было распахнуто окно, ноги холодил свежий воздух. Обстановка вполне соответствовала Марку – идеально заправленная кровать, чистый стол и безобразно заваленная книжками тумбочка.
– Сколько меня не было? – спросил Марк.
Я обернулась и ответила:
– Десять дней.
– Всего десять, – кивнул он, – Хорошо.
– Нет, – я покачала головой, – Не всего десять. Десять огромных дней, каждый как чертова вечность.
Марк понял, подошел ближе.
– Для меня все произошло этим утром, – он
