Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

всё равно пахло свежей краской и картоном. У стены стояла собранная кроватка, которую оплатил Вадим, возле окна лежали упаковки подгузников, купленные по скидке, а на комоде Дарья разложила маленькие распашонки, которые передала подруга. Раньше вся эта подготовка успокаивала: можно было считать пачки, выбирать пледы, спорить о цвете ночника и таким способом доказывать себе, что будущее хотя бы в пределах одной комнаты подчиняется плану. Последние недели даже здесь отец присутствовал слишком явно. Кроватка — его деньги. Ремонт — часть обещанной помощи. Клиника, которую Вадим рекомендовал на случай осложнений, тоже стоила заметно дороже той, которую могли спокойно позволить себе Дарья с Антоном. Помощь была реальной. И именно поэтому думать о ней стало неприятно.

Вадим ответил быстро.

— Привет, моя хорошая. Как вы там? — спросил он тем привычным отцовским голосом, в котором Дарья с детства слышала простое обещание: если возникла проблема, сейчас найдётся решение. — Ты чего поздно? Опять не спишь?

— Пока не поздно, пап, — ответила она, поправляя подушку под спиной. — Мне надо кое-что спросить.

— Спрашивай.

Дарья помолчала. В последние дни вопрос крутился в голове слишком часто, но каждый раз казался почти предательством. С матерью она уже поссорилась из-за того, что не знала, кому верить. Теперь получалось, что собирается проверять отца, словно свидетеля, которого подозревают во лжи.

— Когда вы с мамой договорились о разводе?

На другом конце возникла короткая пауза. Настолько короткая, что её можно было не заметить, если не ждать специально.

— Даш, мы это уже обсуждали, — сказал Вадим. — Зачем опять?

— Хочу понять.

— Что именно?

— Когда.

Вадим вздохнул.

— Конкретного дня не было. Мы постепенно пришли к тому, что после мамы оформим всё официально.

Дарья посмотрела на маленький розовый комбинезон у себя в руках.

— Но раньше ты говорил, что вы обсудили это ещё за несколько месяцев до смерти бабушки.

— Обсуждали.

— А потом сказал, что договорились уже почти за год.

— Даша, одно другому не противоречит. Разговоров было много.

— Каких?

Вадим помолчал.

— О том, что так больше нельзя. Что мы давно живём отдельно внутри одного дома. Что мама — единственное, из-за чего нет смысла менять привычный порядок.

— Мама так говорила?

— Что именно?

— Что после бабушки вы разведётесь.

Теперь пауза стала длиннее.

— Она говорила, что после мамы многое изменится, — ответил Вадим осторожнее. — Что больше не может так жить.

Дарья закрыла глаза. Эти сообщения отец уже показывал ей. Несколько Татьяниных фраз без начала и конца. «После мамы я не знаю, как вообще жить». «Надо будет всё менять». «Так больше не могу». Несколько недель назад они казались вполне убедительными. Сейчас Дарья вдруг увидела то, чего не хотела видеть раньше: ни в одной не было слова «развод».

— Пап, я не спрашиваю, говорила ли она, что устала, — сказала Дарья. — Я спрашиваю, сказала ли она тебе: «Я согласна развестись после смерти Галины Павловны».

Вадим раздражённо выдохнул.

— Ты разговаривала с матерью?

— Да.

— Понятно.

— Что понятно?

— Она продолжает втягивать тебя в эту историю.

Дарья почувствовала, как внутри поднимается знакомое желание встать на сторону отца просто потому, что так легче закончить разговор.

— Она как раз сказала, что я не обязана выбирать.

— И при этом задаёт тебе правильные вопросы, после которых ты звонишь мне.

— Она не просила меня звонить.

— Конечно.

— Пап.

— Что?

— Когда вы договорились?

Вадим помолчал.

— Весной прошлого года, — сказал он наконец.

Дарья выпрямилась.

— Весной?

— Примерно.

— Бабушка умерла через год с лишним.

— Да.

— А раньше ты говорил, что решение стало окончательным только после её сильного ухудшения.

— Даша, я не веду календарь семейных кризисов.

— А мама говорит, что вообще не знала.

— Потому что сейчас ей удобнее так говорить.

Фраза прозвучала почти автоматически.

Дарья вспомнила мать за кухонным столом в квартире Лены. «Я сегодня впервые услышала, что твой отец хочет развестись». Вспомнила, насколько спокойно та сказала это, хотя спокойствие тогда казалось чем-то подозрительным. Потом вспомнила, как спрашивала: «Ты точно не знала?» — и увидела лицо Татьяны.

— Пап, а Кира когда появилась? — спросила Дарья.

Вадим ответил не сразу.

— При чём здесь она?

— Хочу понять даты.

— Опять мать?

— Нет. Я.

— Даша, тебе сейчас вообще не нужно в это лезть. У тебя ребёнок через несколько недель.

— Это не ответ.

— Я не собираюсь обсуждать с дочерью интимную сторону собственного брака.

— Мне не нужна интимная. Когда у вас начались отношения?

— После того как наш с матерью брак фактически закончился.

Дарья почувствовала раздражение.

— Это я уже слышала. Когда?

— Давно.

— До смерти бабушки?

Вадим молчал.

— Пап?

— Да.

— Насколько?

— Даша, прекрати.

— Почему?

— Потому что сейчас ты делаешь именно то, чего я не хотел с самого начала: превращаешь нашу семейную жизнь в расследование.

— Мама тоже так спрашивала?

Вадим резко замолчал.

Дарья уже знала ответ.

— Она спрашивала даты, а ты называл это расследованием, — произнесла дочь.

— Я не хочу, чтобы вы обе жили внутри прошлого, перебирая каждый день и пытаясь определить, где кто кого предал.

— Может быть, потому что там есть что перебирать?

— Ты на чьей стороне сейчас?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Дарья посмотрела на кроватку.

Вот оно.

Именно то, чего она боялась.

— Я не хочу быть ни на чьей.

— Тогда зачем звонишь с допросом?

— Потому что я хочу знать правду.

Вадим помолчал.

— Правда в том, что наш брак с матерью закончился задолго до оформления развода. Всё остальное — подробности.

— Для тебя.

— Для любого взрослого человека.

— Пап, я тоже взрослый человек.

— Тогда веди себя как взрослый и не позволяй матери превращать тебя в инструмент её войны со мной.

Дарья почувствовала, как щёки становятся горячими.

— Она ни разу не просила меня что-то делать против тебя.

— Потому что ей достаточно, что ты сама это делаешь.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Ничего.

Она положила ладонь на живот. Девочка внутри шевельнулась, и Дарья вдруг почувствовала такую усталость от разговора, что захотелось просто закончить. Раньше после любого конфликта с отцом оставалось ощущение, что он всё равно знает