Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс
Вдруг. Вода под ними дрогнула.
Первый толчок был слабым — просто лёгкая вибрация, будто где-то в глубине прошёл большой зверь и задел дно. Матросы схватились за снасти. Кто-то упал на колени.
Второй толчок был сильнее. Корабль накренился. Судно заскрипело так, будто у него разом треснули все шпангоуты.
— Что это? — закричал капитан. — Что там⁈
Боцман посмотрел за борт. И побледнел.
Из-под воды поднималось что-то.
Оно не всплывало. Оно вставало. Медленно, тяжело, выдавливая себя из глубины, как будто само море не хотело его выпускать. Сначала показалась спина — бугристая, покрытая пятнами, облепленная ракушками и наростами, похожими на гниющие язвы. Потом — голова.
Она была размером с храм.
Два мутных, выпученных глаза, как у глубоководной рыбы, уставились на корабль. Между ними — тёмное, влажное, покрытое слизью тело. Ниже — клюв. Огромный, кривой, как у кальмара, но втрое больше любого кальмара, что видели люди.
Оно не издавало ни звука. Просто смотрело.
А потом вода вокруг него начала светиться. Бледным, зелёным, болезненным светом — будто под кожей чудовища горели гнилые огни.
— Амиф! — закричал боцман, падая на колени. — Амиф, прости нас! Прости нас, владыка! Мы не должны были видеть! Мы не должны были знать!
Матросы подхватили. Кто-то молился, кто-то плакал, кто-то просто кричал — без слов, просто кричал, потому что слов уже не было.
Капитан стоял у руля. Он не молился. Он смотрел на чудовище, и в его глазах было что-то, чего не было у других. Понимание.
— Слишком поздно, — сказал он тихо. — Мы увидели. Мы узнали. И теперь… мы все прокляты…
Чудовище обрушило на корабль свою длань.
Один удар, и корпус треснул пополам, мачты рухнули в воду, паруса накрыли тонущих.
Молодой матрос рухнул в воду. Холод обжёг его, сбил дыхание, потащил вниз. Он забился, пытаясь выплыть, но в последний момент — когда тело уже не слушалось — открыл глаза.
И увидел дно.
Оно было не песчаным. Не каменистым. Оно было городом.
Стены. Колонны. Купола. Улицы. Всё — под водой, в зелёном сумраке, покрытое илом и водорослями, но абсолютно целое. Как будто кто-то взял огромный город и просто опустил его на дно — аккуратно, не разрушив ни единого дома.
А в окнах горел свет.
Кто-то там жил.
Матрос открыл рот, чтобы закричать, но вода вошла в лёгкие, и крик превратился в пузыри. Он тонул, глядя на подводный город, и последнее, что он увидел, — тень. Огромная, медленная, она проплыла над куполами. И город ответил. Огни в окнах вспыхнули ярче.
Арт не идеален…
* * *
Стук в дверь прозвучал тихо. Неуверенно. Как будто тот, кто стоял за ней, знал, что делает ошибку.
Слуга — молодой парень в форменном камзоле с гербом Бладов — постучал ещё раз. Потом приоткрыл дверь и заглянул внутрь.
— Моя госпожа, я…
Он не договорил.
Малина стояла посреди комнаты. В короткой чёрной юбке и чёрном кружевном лифчике. Белая блузка, которую она только что сняла, была зажата в руке. Волосы растрёпаны. На лице — ни тени обычной маски. Только удивление.
Её алые глаза расширились. На одно мгновение — всего на одно — она выглядела как обычная девушка, которую застали врасплох.
Потом это мгновение прошло.
— Ты, — прошептала она.
Слуга побледнел.
— Моя госпожа, я…
— Ты посмел войти без разрешения?
Она шагнула вперёд. Блузка упала на пол. Алые глаза сузились, и в них вспыхнуло что-то, отчего у слуги подкосились ноги.
— Ты знаешь, что я делаю с теми, кто видит меня такой?
— Госпожа, простите! Я…
— Я убью тебя.
Она сказала это спокойно. Даже ласково. И от этого слуге стало ещё страшнее.
— Госпожа, прошу… — он рухнул на колени. — У меня письмо! Срочное! Из Вельмархта!
Малина замерла.
— Из Вельмархта?
— Да! Гонец только что прибыл! Он сказал, это очень важно! Про испытание!
Она смотрела на него долгую секунду. Потом протянула руку.
— Дай.
Слуга поднялся, дрожащими пальцами достал из-за пазухи запечатанный конверт и вложил ей в ладонь. Малина выхватила его, разорвала печать и развернула лист.
Её глаза побежали по строчкам.
И чем дальше она читала, тем сильнее бледнело её лицо.
Алые глаза расширились. Дыхание сбилось. Пальцы, державшие письмо, начали дрожать. Она перечитала строки ещё раз — быстро, судорожно, будто надеялась, что смысл изменится.
Не изменился.
— Амикус, — выдохнула она. — Мой…
Она замолчала. Письмо выпало из руки и медленно опустилось на пол.
— Срочно, — сказала она. — Подготовить всё к выезду.
Слуга моргнул.
— Моя госпожа, но…
— БЫСТРО Я СКАЗАЛА! Сию минуту! Карета! Лошади! Всё!
— Д-да, госпожа!
Слуга выбежал из комнаты, даже не закрыв за собой дверь.
Малина осталась одна. Она стояла посреди комнаты — в лифчике и короткой юбке, с растрёпанными волосами, — и смотрела на письмо, лежащее на полу.
Потом медленно опустилась на колени. Подняла лист. Прижала к груди.
— Ты не умрёшь, — прошептала она. — Ты не посмеешь. Я не позволю.
Она закрыла глаза. А затем открыла.
— Людмила… я тебя…
* * *
Голова раскалывалась.
Не тупо, не ноюще — а так, будто Громир меня бил всю ночь в знак нашей дружбы. Я лежал, уткнувшись лицом в подушку, и пытался понять, где я. Пахло не лавандой и воском, как в академии. Пахло пылью, старым линолеумом и чем-то ещё — чем-то знакомым.
Я открыл глаза.
Потолок был белым. С трещиной в углу. Такой же, как в моей съёмной квартире. Я лежал на кровати, которая скрипела при каждом движении. Одеяло было тонким, простыня — серой. Я медленно сел, чувствуя, как в висках пульсирует боль.
Встал. Ноги держали плохо. Я дошёл до ванной — маленькой, тесной, с зеркалом над раковиной. Открыл кран, набрал воды в ладони, умылся.
Вода была холодной. Она немного сняла боль. Я выпрямился и посмотрел в зеркало.
— А?
Из зеркала на меня смотрел не Роберт.
Не синие волосы. Не синие глаза. Не то лицо, которое я носил последние месяцы. Другое. Моё. Максима. Обычное, чуть помятое после сна, с тёмными кругами под глазами и щетиной на подбородке.
Я смотрел на себя. Долго. Потом поднял руку. Отражение подняло руку. Я коснулся щеки. Отражение коснулось щеки.
— Твою мать, — прошептал я.
Голос был мой. Не Роберта. Сука… Мой.
Я стоял, вцепившись в край раковины, и пытался дышать. В
