Маркатис #6. Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс

Непонятно.

Я лежал и смотрел в белый потолок. И молил богов. Всех, каких знал. Чтобы они вернули мне магию. Ледяную магию. Чтобы я превратил этого нацистского ушлёпка в ледяную статую. А потом разбил на тысячу осколков.

Я начал вспоминать заклинания. Те, что учил в академии. Те, что использовал в бою. Я шептал их. Пробовал. Тянулся к силе. К холоду. К чему-то.

Ничего.

Пустота. Только боль и слёзы.

Разумеется. Ведь я Максим. А не Роберт. Обычный человек. Который даже мужчине старше меня на пятнадцать лет не может дать по лицу. Потому что слаб.

— За что? — прошептал я. — За что? За что?

Врач что-то бубнил под нос. На немецком. Я не понимал слов. Только звук — ровный, безразличный, как у человека, который делал это сотни раз.

Он повернул голову.

— Я не виноват, что ты выжил, — сказал он. — Ты должен быть мёртвым. Плюс получил сильнейший световой удар от Амунхотепа.

Я замер.

— Чего?

— Да я сам не знаю, как его лучи ударяют, — ответил он, и в голосе послышалось раздражение. — И откуда на этой планете есть лучи. Потому нам интересно тебя изучить и провести один эксперимент. Всё. Не мешай.

Он отвернулся. В стене — прямо из белой поверхности — появился экран. Голубоватый, мерцающий. Врач поднял руку и начал тыкать в него пальцами. Что-то смотрел. Что-то читал.

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.

— Что там? — спросил я. — Я мутирую?

— Нет.

— Тогда выпиши меня!

Он посмотрел на меня. Потом отвернулся.

— Смешно. Что-то странное происходит в твоём мозгу. Не могу понять. Словно… твой разум… похищают…

— Чего? — я приподнял голову. — Кого похищают?

— Занимательно, — произнёс он, игнорируя мой вопрос. — Так. Надо вскрыть черепную коробку.

— Охуел?

Он посмотрел на меня. И в его глазах — за стёклами очков — мелькнуло искреннее удивление.

— Попрошу не выражаться, мальчик.

— Попрошу не вскрывать меня, нацист.

— Вы дети такие избалованные.

— Действительно, — усмехнулся я. — Хотим тусить, не работать и чтобы нас не вскрывали. Нынче молодёжь дурна.

— Юмор — это хорошо, — сказал врач. — Значит, адреналин ударил в кровь. Можно без анестезии. Всё равно на это времени нет.

Он подошёл к стене. Пустой, белой. И она начала меняться. Часть поверхности отошла в сторону, открывая нишу. Внутри — инструменты. Хирургические. Блестящие. Холодные.

— Приблизишься ко мне, и я…

— Что сделаешь? — ухмыльнулся он. — Отпинаешь? Твой разум покидает тело. Ты скоро будешь овощем и пустой оболочкой. Мне нужно спешить.

— Как разум может покинуть тело⁈

— Разум и душа — одно и то же, — ответил он, беря в руки скальпель. — Так что после смерти человека он какое-то время ещё находится в мозге, а затем покидает его. Мы так и не разобрались куда. А вот в твоём случае разум похищают. Я хочу изучить нюансы, прежде чем твой разум покинет мозг.

— Разум невозможно найти в головном мозге. Что за чушь?

Врач вздохнул.

— Разум — это не абстракция, мальчик. Это физическая структура. Мы обнаружили её три года назад. Мельчайшие частицы, которые мы назвали психокристаллами. Они находятся в нейронных связях. Их можно увидеть только под специальным микроскопом. Они связаны с пси-энергией. Той самой, которая, как мы считали, существует только в теории.

Он отложил скальпель. Взял что-то другое. Дрель. Маленькую, с тонким сверлом.

— Пси-энергия — это то, что связывает сознание с телом. Когда человек умирает, психокристаллы распадаются, и разум… уходит. Куда — мы не знаем. Но в твоём случае они не распадаются. Они… перемещаются. Словно кто-то или что-то их забирает.

Он повернулся ко мне.

— Поэтому я хочу посмотреть. Что там, в твоей голове.

Я смотрел на него. На дрель. На скальпель. На его спокойное, безразличное лицо. И понимал, что он не шутит.

Я начал шарить глазами по сторонам. Искать что-то. Что угодно. Что можно схватить. Чем можно ударить. Чем можно защититься.

— Значит, ты хочешь вскрыть мне череп, — сказал я. — Чтобы найти там частицы души.

— Именно, — ответил он, подходя ближе. — Не дёргайся. Будет больно.

— А если я буду дёргаться?

— Тогда будет очень больно.

Он сделал ещё шаг. Дрель в его руке тихо зажужжала.

Я уставился куда-то ему за спину. Широко раскрыл глаза. Открыл рот. И выдавил — с максимальным ужасом, на который был способен:

— Это… это что такое⁈

Врач замер. На секунду. Всего на секунду. Но этого хватило.

Он обернулся. Инстинктивно. Как любой человек, который слышит панику в чужом голосе. На долю секунды его хватка ослабла. Дрель дёрнулась в руке.

Я рванулся вперёд. Всем телом. Без ног, без силы, без магии. Просто бросил себя на него. Правой — сломанной — рукой я даже не пытался двигать. Левой схватил его запястье. Сжал. Потянул на себя.

Он не ожидал. Потерял равновесие. Наклонился.

И тогда я направил дрель ему в шею.

Сверло впилось в кожу. Врач дёрнулся. Захрипел. Кровь брызнула на белый халат, на моё лицо, на стены. Он попытался оттолкнуть меня, но я держал крепко. Слишком крепко. Как человек, которому нечего терять.

Дрель всё ещё жужжала.

Я держал её, пока он не перестал дёргаться. Пока его тело не обмякло. Пока он не рухнул на пол, увлекая меня за собой.

Я упал на него. Головой ударился о край койки. В глазах потемнело. Но я не отпустил. Не мог отпустить. Просто лежал на нём, чувствуя, как его кровь пропитывает мою одежду, и слушал, как затихает жужжание дрели.

Потом всё стихло.

Я лежал. Дышал. Смотрел в белый потолок. И ждал, что кто-то войдёт. Кто-то услышал. Кто-то придёт.

Но никто не пришёл.

Только голос из динамиков всё повторял и повторял:

Внимание… внимание… планета Амунхотеп начинает состыковку…

Я приложил немного усилий и в конечном счёте слез с тела нациста.

Просто сполз. Медленно. Тяжело. Рука — сломанная — волочилась за мной, как чужая. Я лёг рядом с ним. На холодный белый пол. И тяжело вздохнул.

А потом по всему телу раздалась боль.

Она пришла не сразу. Сначала — тупая, ноющая, где-то в глубине. Потом — острая, режущая, в правой руке. Потом — везде. В плечах, в спине, в груди. Даже в том, чего у меня не было — в ногах, которых не существовало, но которые всё равно болели. Фантомные боли. Я читал о них. Но никогда не думал, что почувствую.

Я лежал. Смотрел в потолок. И чувствовал, как сознание ускользает.

Возможно, я несколько раз терял сознание. Я не знал. Время перестало быть чем-то определённым. Может, прошла минута.