Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф
— Ах, да, — откликнулась та доброжелательно. — Теперь я могу вспомнить. Вы были здесь, когда многие из наших такой смелый Américains были расквартированы здесь в Морнэ… Мсье, — сказала она, как бы предваряя знакомство с Юджином этой отсылкой, и, обратившись к юноше, протянула ему пухлую маленькую ручку в любезном приветственном жесте. — Я есть так обрадована знакомству. Я приношу извинения за моего сына. Я знаю, что он будет так жалеть, что не повидать вас.
Юджин покраснел и, запинаясь, пробормотал слова благодарности. Маркиза, казалось, не обратила внимания на его смущение; закончив эти дружелюбные формальности, она снова с улыбкой повернулась к графине и спросила:
— И как же вы поживать, моя дорогая? Вы выглядите очень хорошо, — одобрительно сказала она, — и ни разу не старше, чем это есть быть в последний раз, что бы вы быть здесь. Я думать, — сказала она с улыбкой, как бы призывая молодого человека оценить и разделить ее дружелюбный юмор. — Я думать, графиня должна быть открыть… Как это вы ее называть, а? — она пожала плечами. — Секрет источника молодость, а?
— Ах, маркиза! — с готовностью залебезила графиня в ответ на реплику своей величественной собеседницы, очевидно, в восторге от этого знака дружеской близости. — Ах-ха-ха! Это так мило с вашей стороны так говорить, но я боюсь, я стала гораздо старше с тех пор, как мы последний раз виделись. Я познала много бед, — с грустью сказала она, — и, как вы знаете, маркиза, мое здоровье сильно пошатнулось.
— Non? — переспросила маркиза с вежливым любопытством. — Ах, я так жаль. Так жаль, — продолжала она с сожалением безупречно вежливым, но тем не менее показывающим, что здоровье графини или его отсутствие было на самом деле не так уж ей интересно. — Может быть, моя дорогая, это дурная климат здесь. Я есть думать, возможно, вы должны идти ехать на Юг в зимай — ах, мсье, — она продолжала с сожалением, обращаясь к Юджину, — вот как вышло, вы видеть Морнэ в такая плохая сезон года… Боюсь, вы можете быть разочарованы нашей страна. Но я надеюсь, вам удасться, и вы вернуться через некоторое время, когда весна. Тогда, я думать, вы легко согласны, что La France очень красива!
— Да, я бы с удовольствием, — скромно сказал Юджин.
— Ах, этот зимай! Этот зимай! — воскликнула маркиза со страстной неприязнью, скрестив руки на груди и с жаром обхватив себя, демонстрируя, как она мерзнет здесь, глядя через высокие французские двери на одну из тех великолепных, богатых панорам, которые можно найти во Франции: архитектуры гордого, но приятного и уютного пространства, в идеально пропорциональные размеры которого вынуждена вписываться даже сама природа. Из окна открывался вид на бархатный травяной газон, исчезавший в туманной дымке и аккуратно обрамленный с обеих сторон дымными плотными полосами принадлежащего маркизе парка. Ее проницательные глаза на мгновение пробежались по этим благородным видам с выражением замерзшего отвращения. Затем, изобразив легкое содрогание плеч и скрещенных рук, она повернулась и устало пожаловалась:
— Ах, этот зимай! Этот зимай! Иногда я думать, она вообще не собирайтся кончаться! Каждый дни, — презрительно воскликнула она, — это есть дождь, дождь, дождь! Весь зимай я не вижу ничего, кроме дождь! Отвернусь от окна, потом выглядайт — и там опять дождь! Я ложусь подремать, я встаю, я иду до своей кровать — снаружи всегда дождь! — она комично передернула плечами и, повернувшись к Юджину, с ноткой язвительного циничного юмора сказала: — Если так продолжайтся дальше, мы получать… Как у вас это говорится? — Ноевый потоп! Да!
Графиня сочувственно закудахтала в ответ на эту слезливую хронику горя и сказала:
— Ну а вы сами, что же, провели здесь всю зиму? Я думаю, вы себя чувствовали ужасно одиноко, моя дорогая, — продолжала она тоном, полным сочувствия. — Предполагаю, как вы, должно быть, скучали по своему сыну!
— Нет. Я есть бывать в Париже в течение двух недель в декабре, — возразила маркиза. — Но и там быть дождь тоже, — сказала она, пожав плечами с выражением комического отчаяния, а затем энергично добавила: — Нет! Я не чувствовать одиноко, если не идет дождь. Но когда идет дождь — это ужасно… Ну, — закончила она резко, почти сухо, отворачиваясь от серого пейзажа за окном, — давайте же усядемся здесь, где есть тепло!
Все еще скрестив руки на груди, она повела их к огню, который весело трещал в очаге в противоположном углу большой комнаты; они удобно уселись у камина, маркиза позвонила в колокольчик, сказала несколько слов дворецкому, и вскоре он вернулся со стаканами и графином старого хереса на подносе.
Некоторое время они сидели и вели милую светскую беседу о всевозможных вещах. Маркиза расспрашивала юношу об Америке, его пребывании во Франции, местах, которые он видел; снова говорила с сожалением об отсутствии сына, а также о большой дружбе и симпатии, которую тот испытывал к Америке и американцам после его путешествия туда с маршалом Фошем. Время от времени графиня с хитростью, которая была ужасно смешна и наивна в своем неприкрытом саморазоблачении, тыкала его тощим пальчиком и хриплым шепотом призывала:
— Задавайте же ей вопросы, мой мальчик. Вам нужно задавать ей вопросы и больше писать в вашем блокнотике. Это произведет хорошее впечатление!
И хотя Юджин видел по блеску хитрого веселья в острых глазах маркизы, что она заметила весь этот неуклюжий маскарад и что интрига ее гостьи, похоже, была совершенно очевидной для нее, он покорно, хотя и несколько неловко, слушался, почтительно задавая хозяйке Морнэ вопросы о возрасте и истории замка, протяженности поместья и так далее. Наконец, будучи ободренным скромным успехом этих начинаний и сочтя, что для подающего надежды молодого журналиста будет естественным показать разумную любознательность по поводу текущих дел в стране, куда он приехал, Юджин задал вопрос о нынешнем правительстве, в котором на тот момент лидером был Эррио и которое было преимущественно социалистическим.
Он сразу понял, что это была плохая идея, графиня резко, предупреждающе ткнула его пальцем в бок, но было уже слишком поздно. Было очевидно, что его вопрос произвел плохое впечатление на маркизу: впервые с момента знакомства все ее любезное и сердечное дружелюбие вдруг исчезло, ее лицо застыло, проницательные глаза засверкали сердитым блеском, она немного помолчала, а затем резко сказала с высокомерным нетерпением:
— Я не хотеть знать ничего об этих людей! Я не обращать внимание на все, что они там себе сказать! Они же дураки! Идиоты! — воскликнула она яростно. — Вы не должны верить ничего, что
