Избранное - Николай Иванович Наумов

в последний раз… Мне стало грустно, глядя на снеговые вершины Алтая, клубившиеся на горизонте. Объехать эти горы, поражающие своим диким величием,　изучить быт населяющих Алтай племён было заветной мечтой моей, к несчастью, не осуществившейся. На Архиерейской горе я простился с провожавшим меня Никитой Васильевичем и более уже не встречался с ним. Впоследствии я узнал, что он окончил свою карьеру весьма печально. Его заподозрили в составлении анонимного письма к какой-то особе, в котором обнаружены были все тёмные стороны местных порядков, и, как человека неблагонадёжного, имеющего будто бы дурное влияние на инородцев, выселили из улуса. Распоряжение это разорило его. Он продал пасеку, хозяйство, и помер в 1874 году, в крайней бедности. Услышав о разразившейся над ним катастрофе, я невольно вспомнил слова его: «Долго ль смять меня и раздавить, как червя!».

Художник-исследователь Сибири

(послесловие)

Это имя вы встретите в любой истории русской литературы, даже самой краткой. «Смелый голос правды» — так оценил манеру Наумова друживший с ним Г. Н. Потанин, наставник писателей-сибиряков: «Рассказами Наумова начинается сибирская беллетристика, и мы горячо приветствуем это начало». Спорить с этим и сейчас не приходится: да, это первый крупный прозаик-сибиряк. А ещё Николай Наумов — один из самых известных писателей-народников. Имя его прогремело в 70—80-е годы позапрошлого века, но слава вскоре пошла на убыль. Коренной сибиряк, он жил здесь в разных городах — Тобольске, Омске, Кузнецке, Мариинске, Барнауле; несколько раз селился в Томске, здесь и умер 63 лет отроду.　

Родился Николай Иванович Наумов в Тобольске в 1838 году. Семи лет остался без матери (умерла она в Омске), а через два года отца перевели в Томск. По словам Н. М. Ядринцева, писать Наумов начал ещё в школьные годы. Понятен его бытописательский уклон: с малых лет он узнал, что такое бедность и унижение: «Судьбе угодно было, чтобы с самого раннего детства я видел одни только печальные картины человеческих страданий». Хотя Томская мужская гимназия славилась по Сибири, будущему писателю было в ней неуютно, и закончить её не удалось. Когда отец вышел в отставку, четырнадцатилетнему Николаю пришлось поступить юнкером в военную школу в Омске. Карьера военного его совсем не увлекала, вскоре он оставил службу и отправился в Петербург. Здесь он слушал лекции в университете, планировал экстерном закончить гимназию, но судьба-индейка решила по-своему. За участие в студенческих волнениях его арестовали, два месяца просидел он в тюрьме, а после, исключённый из университета, отправился домой. Служил секретарём суда в Тобольске и Омске и, главное, сразу отдался литературному труду.　

В Сибирь он возвращался автором нескольких рассказов. Первая зарисовка — «Случай из солдатской жизни» — опубликована ещё в 1859 году в «Военном сборнике», а следом, в 1861-м, «Мирные сцены военной жизни» (в «Светоче»). Дальше — публикации в «Народной беседе», «Искре», «Деле», а вот и отличие: в «Современнике» напечатан очерк «У перевоза». Это 1863 год, писателю 25 лет. Для демократической прессы это лучшая рекомендация, публикация в «Современнике» открыла двери второго по важности журнала эпохи — «Отечественные записки». Так к середине 60-х годов сформировался писатель-народник, хорошо знающий жизнь сибирского крестьянина. По сравнению с николаевской эпохой, это «оттепельные» годы, общественный подъём после отмены крепостного права. «Отдохли от барщины-то. Себя теперь сознали», — говорит один крестьянин. «Нешто так должен жить человек!» — возражает другой. Читатели оценили Наумова как мастера-очеркиста, а рассказ-очерк в народнической прозе — основная форма. Первый сборник Наумова издали народники вскладчину, а позднее и сам он участвовал как пайщик в организации главного народнического журнала — «Русское богатство».　

Но причастность к народничеству не могла остаться безнаказанной. В следующий раз писатель был арестован в 1865-м году вместе с Потаниным и Ядринцевым по делу «Об отделении Сибири от России». Три года провёл в омской каторжной тюрьме (где недавно отбывал свой срок Достоевский) за принадлежность к «заговорщикам-сепаратистам». Областничество — отпочкование народничества, но основная его идея — об особом пути Сибири — у Наумова вызвала скептическое отторжение. Убеждённый народник, он считал, что вопросы областного самоуправления будут решены в ходе общинного самоопределения народа. Сами волости, уезды и губернии решат, как им жить. Следствием Наумов был оправдан, в отличие от Потанина, осуждённого на каторгу, и других «сепаратистов», высланных из Сибири в глухие места северной России.　

В «Отечественных записках» и «Деле» напечатаны самые запоминающиеся его картинки из крестьянской жизни, вошедшие потом в сборники «Сила солому ломит» (1874), «В тихом омуте» (1881), «В забытом краю» (1882), «Паутина» (1888). В 80-е годы рассказы Наумова охотно печатали «Русское богатство», «Устои» и, конечно, «Восточное обозрение» (редактор Н. Ядринцев). В 1897 году в Петербурге изданы «Сочинения Н. И. Наумова» в двух томах. В пору творческого расцвета Наумова о нём похвально отозвались А. Скабичевский, редактор «Вестника Европы», Н. Михайловский, редактор «Русского богатства», Н. Ядринцев. Г. Потанин написал о нём в 1876 году в обзорной статье «Роман и рассказ в Сибири»: «Твёрдо надеемся, что пример Н. И. Наумова не останется без подражания, и в среде его земляков найдутся продолжатели дела, которому он положил начало».　

Но честный наблюдатель увидел и расхождение народнической утопии с реальностью. Община, надежда русских　социалистов, начиная с Герцена и Бакунина, разлагалась; из крестьянского мира выходили «волки» и «овцы», и кулака уж нельзя было счесть досадным отклонением. Областники также требовали от писателей этнографически точного изображения быта и психологии населения Сибири. А революционеры, включая эсеров, использовали сочинения Наумова в пропаганде социализма.　

Большие писатели задавались здесь вопросом: каков же он, человек. Революция убедила позднее: идеализация крестьянства — интеллигентская беспочвенность. А ещё пролетарская революция в крестьянской стране показала, насколько человечной была народническая утопия по сравнению с большевизмом. Судьба России, почти на девять десятых крестьянской по населению, была решена радикально: кулачество уничтожено, остальных превратили в батраков. Этот эксперимент называется раскрестьяниванием России. И мир Наумова помогает понять, что произошло в стране через поколение после смерти писателя.　

По Наумову, крестьянин-сибиряк отличается от своего собрата из центральной России, забитого и нищего, зажиточностью и независимостью. Пожалуй, жизнь больших притрактовых сёл и переселенческих деревень Наумов знал лучше старожильческих таёжных заимок. Своеобразие прозы Наумова в кругу писателей-народников бесспорно: сибирский быт бьёт в глаза. Но знаток Сибири не коснулся экзотических тем, считавшихся сибирской спецификой, — беглые каторжники, чаерезы, кутилы-воротилы, староверы… Эти «изюминки» областники считали уходом от