Избранное - Николай Иванович Наумов
Порой кажется, что писатель не разглядел народные таланты, поэзию деревенского быта. «Своевременность, жизненность и реализм», «правдиво и ярко…» — типичные, повторяющиеся отзывы современников. Вот с последней частью оценки нам теперь согласиться трудновато. Яркой беллетристики у народников не могло быть по определению: натурализм нацеливал на очерковую достоверность, на точное описание материала — минимум поэзии, никакой условности. Но это не столько недостаток таланта, сколько общая беда народнической литературы. Сравним любую книгу Наумова с тургеневскими «Записками охотника» — сразу станет видно, что народник исследует другие стороны народного быта. Ему как будто не до песен и сказаний, надо решать краеугольные вопросы жизни крестьян. Идеализируя крестьянскую общину, народник должен был изобразить её «всесторонне и точно». Тенденцизность и правдоподобие тут в неразрешимом конфликте. Не от того ли народничество не дало ни одного великого писателя?
Чем же привлекает нас в начале 21-го века мир Николая Наумова? Речью деревенских говорунов, мужицкой корявой мудростью, бытом и, конечно, знанием сословной психологии. «Юровая», «Крестьянские выборы», «Паутина» — источник знаний о сибирской глубинке конца позапрошлого века. В изображении облика своих героев Наумов повторяется, использует сюжеты очеркового («беспозвоночного») типа с рассказчиком-наблюдателем в центре. Нередко сам же рассказчик толкует смысл зарисовок, и тогда перед нами уже не герой, а сам писатель, и это — документальное повествование.
Социальные конфликты Наумов передавал главным образом через диалог и рассказы людей типа «пройдисвет». Жанровые указания: «сцены», «очерки» подчёркивали этнографическую и сословную достоверность описаний. Показать самое характерное — эта установка вела к художественному изъяну: схематичность заслоняла разнообразие портретов. Честность изображения деревенской реальности почиталась выше всякой «художественности», её народники числили по разряду не изжитой романтики. Сборник «Сила солому ломит» настраивал читателя на оптимистический лад, а после него Наумов смотрел на деревню всё мрачнее. Об этом говорят даже названия его книг: «В тихом омуте» и «В забытом краю». Тяжела, если не безнадёжна, атмосфера в повести «Паутина».
Народническая критика заговорила о нём после публикаций в «Современнике» и «Искре» (ещё не ленинской). И перед нами действительно один из главных беллетристов-народников. Первым сейчас признают Глеба Успенского. Даже Плеханов, бывший народоволец и первый русский марксист, писал о Наумове как о лучшем прозаике-демократе. Ну не Толстого же, барина и путаника, ставить на это почётное место! Марксистская критика с сожалением отмечала, что талантливый прозаик, знающий жизнь не по книгам, примкнул к числу литераторов, идеализирующих крестьянство. А пьянство, губящее широкую натуру сибиряка, он будто бы находил только у приисковых рабочих. Нет, крестьянский мир у Наумова резко разделился на мироедов и бедняков. Кулаков, этих крестьянских кровососов, он изображает мрачными красками. Бессердечные, нагло подкупающие чиновников, запугивающие бесправных батраков, высасывающие из деревни жизненные силы, — вот она, паутина. Плетут её кулаки, друг друга аттестующие ворами, и чиновники, лишённые даже намёка на человечность.
В чём же отличие Наумова от областников? Переселенцам уделил он больше внимания, чем чалдонам-старожилам. Уже известным писателем он служил чиновником по делам переселенцев в Мариинске и Томске, был членом совета по делам Алтайского округа (в Барнауле). С 1887 года поселился в Томске и вёл жизнь замкнутую. Изредка печатался в «Сибирской газете». Томск узнаётся в его последних рассказах своей тёмной, бытовой стороной. На исходе дней писал из Томска о «глубоком разочаровании во всём»: «Прав Щедрин: писать можно только в Петербурге». Как это далеко от потанинской программы: «талант будет крепнуть и становиться богаче силами, если он не будет порывать своих сношений со средой, в которой прошло его детство». Читателей-то рядом с собой Наумов почти не видел. «В Сибири народился писатель, но нет литературы», — считал Ядринцев. А Потанин советовал писателям-сибирякам начинать сибирскую литературу с этнографических описаний, поэзия сама, мол, придёт. И оговаривался, что «условия провинциальной жизни часто складываются так тяжело, что писатель принуждён бежать из провинции в столицу и оставаться вдали от тех мест, жизнь которых он изображает».
Да, писателя Наумова в Петербурге и Москве знали больше, чем в Сибири. Народническая утопия отходила за горизонт, влияние очерковой прозы резко пошло на убыль. Конец ХIХ века писатель воспринял в мрачном свете: «Вступив в жизнь в 60-е годы, тяжело, ох как тяжело переживать 90-е <…> Кругом всё изменилось. Пошли новые люди, а с ними и новые песни, и стремления». Идеализация общины не рассеивала опасения, что русская культура утрачивает крестьянские корни. Вопросов писатель задал куда больше, чем дал ответов: «И проглянет ли когда в этот тёмный исстрадавшийся мир тёплый луч разумной жизни, разумных человеческих отношений — бог весть». Начинался новый литературный период — символизм, с его «любовью к дальнему», с мистическим двоемирием и потерей интереса к «маленькому человеку». Ко времени революции демократическая публицистика казалась далёким прошлым, и в неопределённое будущее отодвигалась существенная задача — формирование идентичности, национальной и региональной (сибирской). К этой тематике русская проза вернётся только через полвека с лишним, когда зазвучат голоса традиционалистов-«деревенщиков». Заслуга Николая Наумова в этой области значительна, исторически бесспорна.
А. Казаркин
Примечания
У перевоза. Впервые: «Современник», 1863, № 11.
Последнее прости. Очерки, 1863, № 75.
Деревенский торгаш. Впервые: «Дело», 1872, № 4.
Юровая. Впервые: «Дело», 1872, № № 7 и 11.
Ёж. Впервые: «Отечественные записки», 1873, № 7.
Мирской учёт. Впервые: «Отечественные записки», 1873, № № 6, 7.
Святое озеро. Впервые: «Русское богатство», 1881, № 4.
Паутина. Впервые: «Дело», 1880, № № 1, 2, 7, 8, 12. Отдельное издание: СПб., 1883.
Умалишённый. «Дело», 1879, № 11 (Психологический этюд). СПб., 1906.
Горная идиллия. Впервые: «Русское богатство», 1880, № № 5, 6. 7. Перепечатано в сб. «В забытом краю» (1882).
Зажора. Впервые: «Дело», 1881, № 4.
Основные книги Н. Наумова:Сила солому ломит. Рассказы из быта сибирских
