Родина юности - Хён Хыгюн
Тхэхо растерянно смотрел ему вслед. Ощущая свинцовую тяжесть во всем теле, он тоже двинулся к общежитию. Но Мунсу он там не нашел и снова поплелся в домик водолазов. Мунсу не было и там. Тхэхо стало не по себе. Только сейчас он понял, что с Мунсу происходит что-то необычное, у него какой-то душевный кризис. А он, Тхэхо, хоть старше и опытнее Мунсу, вел себя с вам не самым лучшим образом…
Мунсу шагал взад и вперед по берегу, вновь переживая события этого вечера. Он никак не мог успокоиться. Около домика, где обычно во время обеденного перерыва отдыхали рабочие, Мунсу встретил Мина, тот возвращался в общежитие.
— Это ты, Мунсу? Что ты здесь делаешь? — спросил инженер. Он решил не подавать виду, что слышал часть бурного разговора Мунсу с бригадиром.
— А… Это вы… Да просто так… вышел подышать свежим воздухом… — пробормотал юноша.
Встреча с Мином нисколько не обрадовала его, наоборот, он еще острее ощутил стыд за свое сегодняшнее поведение и забеспокоился, как бы инженер не узнал об их ссоре с бригадиром.
— Зачем ты скрываешь что-то от меня? — прямо спросил Мин, видя, как смутился парень.
Мунсу совсем растерялся.
— Я все знаю. — Мин решил больше не мучить парня. — Ты поругался с Тхэхо. Верно?.. Откровенно говоря, я толком не разобрал, о чем вы там говорили. Но оба вы вели себя скверно.
Мунсу испугался. Видимо, инженер проходил мимо и случайно услышал их отнюдь не дружескую беседу. Он готов был провалиться сквозь землю.
— Да… Я… действительно… — заикаясь и не очень связно Мунсу поведал инженеру о том, что произошло в домике водолазов.
Выслушав его рассказ, Гвансик сказал:
— А я-то думал, что-то страшное случилось. Вот люди… Да не обращай ты внимания на этих трепачей! Пусть себе болтают, что им вздумается, а ты знай занимайся своим делом. Это самый хороший ответ злым языкам. Понял? — Мин хотел подбодрить приунывшего парня.
— Вот не знаю, как быть… Наш бригадир не в восторге от того, что я хочу учиться. — Мунсу решил рассказать инженеру все начистоту.
— Твой бригадир? — недоверчиво переспросил Мин.
— Пустая мечта, говорит! Сначала, мол, нужно приобрести жизненный опыт, а потом уже идти учиться, — рассказывал Мунсу, но не объяснил, что просил бригадира перевести его на такую работу, чтобы он мог заниматься.
Мин удивлялся: «Откуда у Тхэхо эта жестокость?.. Зачем-то наорал на парня… Любит он покрикивать на людей, вместо того чтобы попытаться найти с ними общий язык, а ведь он бригадир и должен чувствовать ответственность за людей…» Он чуть было не выругался, но вовремя сдержался — нельзя ронять авторитет бригадира.
— Нет. Ты неправильно понял его. — обратился он к Мунсу. — Он сказал так потому, что хочет видеть тебя настоящим человеком. Понял?
Мунсу ждал, что Мин начнет метать громы и молнии, поносить Тхэхо последними словами, ведь он знал из разговоров рабочих, какая баталия разыгралась на совещании между Тхэхо и Мином, и теперь никак не мог взять в толк, почему инженер не только не ополчился против Тхэхо, а, напротив, даже защищает его.
Собеседники распрощались. По дороге к общежитию Мин мысленно произносил обвинительный монолог: «Я не знал, что Тхэхо такой бессердечный… Что он способен с таким безразличием отнестись к судьбе другого человека… Он не только отказывается помочь парню, нет, он даже мешает ему». Инженер сердился на Тхэхо, но вместе с тем и жалел его, как человека, для которого не существует никаких других интересов, кроме работы, который утратил чувство меры и ни с чьим мнением не считается.
Мимо Гвансика с ревом, вздымая облака пыли, проносились автомашины с цементом.
ГЛАВА 15
Чхунсон ранним утром появился на участке и заглянул в домик прорабов. Там было пусто. Он вытащил из кармана записную книжку и присел возле железной печурки. Исписанный бисерным почерком блокнотик был изрядно замусолен. Сюда парторг записывал соображения, которые возникали в ходе совещаний, пометки на будущее или даже просто какие-то свои мысли. Он прочел: «Помощь партийным группам в подготовке работ в зимних условиях. Обеспечить рабочих необходимыми материалами, поговорить с начальником финотдела о расширении лесопильного завода. Наладить работу партийной ячейки хозяйственного отдела, главное — вопрос о работе магазина…» Во многих местах против записей стояла галочка — знак того, что этот пункт выполнен. Особенно сложное задание предстояло выполнить коллективу, занятому монтажом четырехкилометрового конвейера. Людей ждали земляные работы, надо было срочно снабдить участок оборудованием, станками для производства шарикоподшипников, расширить ремонтные мастерские и многое другое. Перечень вопросов в записной книжке парторга завершался фразой: «Местный промкомбинат. Масло, твенчжан, канчжан»[18]. Одним словом, забот у парторга было великое множество, и казалось, что они никогда не иссякнут. Но Чхунсон не сетовал на свою жизнь. Нередко ему приходилось работать без сна круглые сутки, решать людские судьбы. Он делил с рабочими и радость и горе, рассказывал о своих мечтах и планах, о том, какая жизнь их ждет в будущем… «Да. Мы такие люди. И из редьки умеем выжимать масло. В этой горной долине, среди столетних деревьев и скал, покрытых мхом, мы расчищаем место для будущей электростанции… Благодаря нашему труду, нашей воле и энергии здесь, в суровых краях, поднимется обелиск — свидетельство свершений Трудовой партии…» Чхунсон спрятал в карман записную книжку и медленно поднялся.
Сегодня ему нужно быть на школьном стадионе, где готовится спортивный праздник. Несмотря на то что была горячая рабочая пора, молодежь решила отметить День физкультурника. Организовали футбольные команды из ребят, которые работали в вечерней смене, и решили провести товарищеский матч.
Чхунсон миновал поворот дороги у ремонтного завода и увидел впереди женщину. Приглядевшись, он узнал в ней Ким — жену Кон Чхилнама.
— Здравствуйте! — вежливо поздоровался парторг, поравнявшись с ней.
— О! Товарищ парторг, здравствуйте! — живо отозвалась женщина, кивнув и ответ на его приветствие.
Она держалась без всякого смущения, легко и непринужденно. Чхунсон не раз бывал в доме старого мастера, и его жена перестала побаиваться парторга, особенно после той памятной молодежной спевки, когда Чхунсон пел вместе со всеми.
— Товарищ Чхунсон, вы знаете, я теперь тоже буду работать, — сказала Ким и объяснила, что уже оформилась в отделе кадров.
— В самом деле? — лицо Чхунсона расплылось в добродушной улыбке. Он был рад: значит, решение парткома стройки о широком вовлечении домохозяек в работу местного промкомбината нашло отклик.
— Правда, работа у меня будет не ахти какая трудная: готовить чжан[19], тубу[20],
