Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
Скандал, конечно, замяли, но потом вспыхнул новый, на этот раз на уроке биологии. Лева спросил, что такое пол.
– Ну, это просто, – улыбнулась биологичка Вероника Васильевна, которая по совместительству была еще и учительницей физкультуры. – Все высокоразвитые живые организмы делятся на два пола – мужской и женский.
– Значит, это нормально, и ничего стыдного в том, чтобы быть мальчиком, нет? – спросил Лева, и класс замер в предвкушении.
– Нет, конечно, вот глупый какой!
Вероника Васильевна немного завидовала Светлане Ивановне, потому что не получала от Левиного папы подарков к праздникам, но тоже относилась к Леве неплохо: обычно он сидел на уроках тихо и не хулиганил.
– А почему тогда нужно прятать в трусы то, что нас отличает от девочек? – Лева улыбнулся и прямо взглянул на учительницу.
Вероника Васильевна вдруг задышала так, как будто только что пробежала стометровку. Она, сама того не желая, увидела эти самые отличия, скрываемые в мужских трусах. Их было бесконечно много – и в самой школе, и напротив, на стройке. Укрытые от посторонних глаз, они вели себя отвратительно. Вероника Васильевна ясно понимала их намерения, ведь уже лет тридцать была замужем… Спас ее школьный звонок. Но она все равно вызвала в школу Левиного папу.
– Сапиенти сат, – вздохнул папа, когда биологичка-физкультурница возмущенно рассказала ему, как Лева практически сорвал урок. Папа просил оставить все между ними и без последствий. Учительница сочувственно покивала головой и обещала не предавать этот возмутительный случай гласности.
Тем не менее по школе, а потом и по всему городу поползли слухи. Школа была маленькой, и город был маленьким. Одноклассники, разобравшись, в чем дело, стали считать Леву чудиком, а учителя перестали вызывать его к доске – и вообще старались не замечать. Однажды на уроке истории, когда Лева поднял руку, чтобы спросить про реформы Петра Первого, учительница замахала руками и бросилась к двери. Никому не хотелось отвечать на неожиданные и опасные вопросы. А главное, отчетливо, как будто это происходило на самом деле, представлять себе все те нелепости, которые выдумывал этот ужасный мальчишка.
Папе даже предложили перевести Леву в специальную школу, где его странности ни у кого не вызывали бы затруднений. Но папа, хотя и был огорчен Левиным поведением, от спецшколы категорически отказался. Зато задействовал свои спецсвязи – и дело спустили на тормозах. Лева доучился до аттестата в обычной школе. Потом пошел в техникум и стал бухгалтером. А чуть позже, когда все завертелось и народ бросился уезжать в Америку, Лева неожиданно для себя женился и оказался в Нью-Йорке.
* * *
Однажды весной, когда Лева уже больше полугода жил в Бруклине, ему приснился давно умерший дедушка, мамин папа. О занятиях дедушки в семье всегда говорили шепотом. По словам мамы, дедушка отрезал младенцам кое-что лишнее. Он носил на голове маленькую шапочку с вышитыми на ней значками, что-то вроде туркменской тюбетейки, а из-под его черного пиджака свисали пучки белых шерстяных ниток. Пахло от него сухими травами и вишневой наливкой.
Папа не любил дедушку и не хотел его видеть. Папа обвинял его в жутких преступлениях, в частности в том, что дедушка – и такие, как дедушка, – сжили со света товарища Сталина. А Лева, слушая папу, думал о том, что если бы не сжили, то как бы тогда папа прославился? Ведь живой товарищ Сталин вряд ли позволил бы ему над собой работать.
Но когда Лева был маленьким, а мама – живой, дедушка однажды все-таки приехал к ним в гости.
– Еще бы, – сказал ему дедушка и погладил Леву по голове, – еще бы, ты не такой, как все. Это хорошо… Твой папа – большой человек, слов нет, хотя и не признает себя нашим. Он работал, как ты знаешь, над самим товарищем Сталиным. А это чего-то да стоит. Но я открою тебе одну большую тайну. Ты будешь смеяться. А может быть, плакать, как знать…
И дедушка рассказал Леве, что давным-давно они были в рабстве у одного подлого фараона, из которого потом сделали мумию. И она теперь лежит где-то в музее как экспонат, чтобы другим неповадно было мучить людей… Но когда дедушка поведал ему, что все вокруг было построено за какие-то шесть дней, Лева забеспокоился. Он уже знал, что сама планета Земля сделана в основном из камня. Значит, делал ее тоже каменщик, как папа. А Левин папа говорил, что за шесть дней и памятник-то толковый не сделаешь.
– Сначала, – говорил дедушка, – ничего не было. Вообще ничего. А потом все разделилось на черное и белое…
И это показалось Леве странным.
– Да как же так, – спросил он дедушку, и дедушка неожиданно закрыл глаза и увидел маленького мальчика, держащего в руках только что раскрашенный акварельной краской листок. Половина его была выкрашена белой краской, а вторая – черной. И этот скукоженный от воды кусок бумаги показался мальчику таким невыносимо скучным, что ему тут же захотелось размазать черное и белое да еще капнуть сверху и красного, и синего, и зеленого… И мальчик стал смеяться и тыкать кисточкой в разные краски, превращая строгое черно-белое в безобразную, по мнению дедушки, многоцветную мазню.
– Ой, гевалд![10] – испугался дедушка. – Так быть не должно! Только черное и белое! И Он увидел, что это хорошо! И не спрашивай меня больше ни о чем! Что они сделали с ребенком?! Ой, а макэ дир ин пунэм!..[11]
Дедушка так обиделся на Леву, что сразу уехал и больше не приезжал, потому что умер, и папа, как раз за шесть дней, сделал ему большой красивый памятник из мрамора. Почти такой же красивый, как маме…
Теперь дедушка неожиданно приснился Леве. Одет он был почему-то в военную форму, и пахло от него кожей и ваксой.
«Когда я был маленьким, – сказал ему дедушка и хитро подмигнул, – я тоже совсем не верил в Бога. Наоборот, мы были юные безбожники. Ну так называлась тогда организация, куда принимали детей бедняков вроде меня. А потом, когда я вырос, меня приняли в другую организацию, куда тоже предпочитали брать выходцев из бедных семей.
И вот много лет назад, когда ты еще не родился, а я был еще довольно молод, вызвали меня к начальству и приказали отправиться в важную командировку, в самую Москву. Было это при Хрущеве в шестьдесят первом году. В ту пору как раз только что прошла денежная реформа, народ лихорадило.
