Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
Людка тоже не была дурой. Иначе не выскочила бы замуж за Имрана. Поэтому без вопросов не получилось. Пришлось Жанне рассказать про находку – ну и про то, где она ее прячет. Куда тут денешься, когда пришла одалживаться?
– Блин, – сказал Людка, – ну ты даешь, подружка. Между прочим, людей за такое расстреливают…
Людка помолчала, сверля глазами развернувшийся рулончик. В отличие от Жанны, она сразу поняла, какое богатство представляет собой эта находка. И стала быстро подсчитывать в уме. Значит так, сунуть этой дурехе рубликов пятьдесят, чтобы не орала. А там… Даже если по полтора рубля всё отдать, даже новыми, огромные деньги получаются. Правда, придется Имрана привлекать, без его дружков-знакомых можно и вляпаться. Но этому кобелине совсем не обязательно знать про все деньги. Скажем, полторы тысячи продать через Имрана, а тысячу заныкать подальше: в жизни всякое бывает.
Так думала опытная Людка. Но Жанне сказала, что да, конечно, подержит доллары сколько угодно, без проблем. У нее, Людки, как-никак вот эта своя двухкомнатная квартира в панельной пятиэтажке. Здесь, слава богу, есть где спрятать хоть миллион. У нее не пропадет, можно не волноваться! Разве она подведет подругу?
Отчего-то Жанна не очень поверила Людке. Как-то нехорошо забегали у той глазки при виде денег. Но все же пришлось доверить своего Рыбникова подруге. Другого выхода не оставалось. Возвращаться в общагу было непривычно. Она ощущала безнадежную пустоту: гревшая ее изнутри лампочка погасла. Ну что делать, нужно будет потерпеть. Жанна пришла в свою комнату и, бухнувшись на кровать, неожиданно для себя разрыдалась.
А Людка еще раз пересчитала деньги, отложила в сторону десять бумажек и задумалась над тем, куда бы их, действительно, спрятать понадежнее. Имран ведь тоже не пальцем деланный, может и найти заначку. Так что Людка сбегала на кухню, принесла кусок вощеной бумаги, который берегла для пирогов, и спрятала деньги точно так же, как и Жанна. Вот ведь тоже – дура дурой, а соображает, когда нужно. Вспомнив Жанкины сопли про Рыбникова, Людка мстительно улыбнулась. Получалось, она сейчас изменяет одновременно и подруге, и мужу. Хотя Имран все равно только со своими шлюхами путается. А от нее шарахается. Худая, говорит, совсем как палка, какой тут любоф? «Любоф…» Столько лет в России живет, а говорить по-русски так толком и не научился. Он, кажется, и женился-то на ней только ради прописки. А то пришлось бы ему ехать обратно в родной аул в Азербайджане… Правда, хоть и «зверек», зато не пьет, и дома все есть, как у людей. И вообще – человек со связями.
…К сожалению, все у Людки пошло не так, как она запланировала. Как только Имран увидел доллары, то не обрадовался, а заорал как ошпаренный:
– Ай, ты-ы-ы, – кричал он, – адиётка проклятый! Клянусь, убью! Сэн ола сэн![7]
Выяснилось, что кошелек с долларами потерял в столовой у Имрана один очень важный человек. Настолько важный, что вах… Имран закатил пронзительные черные глаза и звонко шлепнул ладонями по лысине. И вот теперь этот человек, этот ограш… ахзывы сиким[8], повесил долг на самого Имрана, и если он до понедельника не отдаст бабки, то… Имран еще сильнее шлепнул себя по голове и замычал.
Людка посмотрела на руку Имрана с короткими толстыми пальцами, которой он плотно прикрыл развернутые веером полторы тысячи долларов, и поняла, что проиграла. То ли действительно какой-то бандит потерял эти деньги, то ли соображалка у Имрана работала лучше, чем она думала, но… И тут ей в голову пришла хорошая мысль. Она шевельнула узкими бедрами и, почувствовав заначку, осторожно спросила:
– Слышь, Имранка, а сколько денег-то этот твой важный тип потерял? Может, это и не его доллары-то.
– А? – не понял Имран. – Как не его? Точно его! Кто еще доллары мог потерять? Что у нас, Чикаго, что ли?!
Ну конечно, Имран оказался намного хитрее, чем думала Людка. Не зря же он заведовал этой своей столовой. Даже удивительно, как быстро он разгадал Людкину хитрость. А вот остаток денег нашел не сразу. И только когда, окончательно рассвирепев, заехал ей по физиономии так, что у Людки зазвенело в ушах…
В общем, деньги пришлось отдать. Имран удовлетворенно хрюкнул, выругался, забрал деньги и ушел. Якобы возвращать долг.
Ну а дальше всё было просто. Узнав об утрате, Жанна поняла, что это конец. Так с ней больше уже никогда не будет. Но не впала в отчаяние. Подлинная Жанна вдруг заслонила собой прежнюю Жанну, которая мыкалась в общаге, терпела лапанье Имрана и всю эту пустую грязную жизнь. Поэтому новая Жанна немедленно отправилась в столовую, где первым же попавшимся под руку ножом зарезала Имрана. Случившиеся на месте происшествия свидетели рассказывали, что, увидев направленный на него нож, Имран испугался и попытался всучить ей пачку сторублевок. Но, видимо, изображенный на них Ленин вызвал у Жанны такое же отвращение, какое вызывали алконавты, она презрительно отпихнула деньги и ударила Имрана ножом в бок.
Потом Жанну, конечно, судили, но, учитывая все обстоятельства и то, что ни она, ни Людка ни словом не обмолвились про валюту, дали ей всего восемь лет строгого режима. Она их отсидела… А потом еще отсидела, но уже по восемьдесят восьмой. К счастью, расстреливать за валютные операции тогда уже перестали. Постепенно Жанна стала легендой в уголовном мире. О ее приключениях рассказывали совершенно невероятные истории. Говорили, что даже среди валютчиков – людей корыстных и хитрых – она отличалась особой ловкостью и страстью к стодолларовым купюрам…
Гробовщик
Увольнение было внезапным, как преждевременная смерть. И так же, как в смерти, в нем таилась жутковатая сладость. Леве даже показалось, что в кабинете начальника вдруг запахло увядающими цветами и нагретой землей. Как у папы на кладбище… Был Лева бухгалтером, а теперь стал безработным. И все только потому, что задал хозяину простой вопрос…
Дела шли откровенно плохо. Денег в запасе у Левы было немного. На просторную квартиру с двумя спальнями в Бруклине, которую ему приходилось снимать, уходила бо́льшая часть его зарплаты. Или, как говорил Левин папа, жалования.
Квартира, а вместе с ней и двухгодичный договор на аренду, остались Леве от семейной жизни: жена Милана хотела начать новую американскую жизнь в человеческих условиях. К сожалению, сам Лева этим условиям не соответствовал. Поэтому жена Милана ушла от него через несколько месяцев после приезда в Нью-Йорк. Она быстро выучила модное среди русских эмигрантов словцо «лузер». При этом она прикладывала ко лбу разведенные на девяносто градусов большой и указательный пальцы.
