Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко

что Серега, скорее всего, действительно бывший цирковой, иначе где бы ему было узнать про великого мага и авантюриста. Неприятность заключалась в том, что настроение Сереги было самым мрачным. Петр Моисеевич уже встречался с такими вот «коллегами». Обстоятельства, при которых их выгоняли из цирка, могли быть самыми разными, но сами они всегда были убеждены, что причина их неудач – зависть и интриги бездарных соперников. Конечно, в другое время Петр Моисеевич и внимания бы не обратил на этого жалкого Серегу. Но сейчас он прочел в его глазах столько ненависти, что понял – нужно срочно доказать, что сам он не «фуфло». Иначе… Ведь понятно, что они живы только лишь до тех пор, пока эти бандиты относятся к ним как к артистам, то есть существам немного другой породы, блаженненьким, что ли… В общем, Петру Моисеевичу нужно было немедленно переиграть этого озлобленного Серегу. Но Серега его опередил.

– Слышь, клоун, сюда смотри! – приказал он. Скинул рубаху и автомат, развел руками, приказывая посторониться, и достал из-за спины два немецких штык-ножа. Примерился, ковырнув сбитым сапогом глинистую землю, и воткнул ножи остриями вверх на расстоянии метра друг от друга. Потом опустился на корточки, оперся руками о землю и аккуратно лег на штык-ножи грудью и животом. Помедлив секунду, приподнял и вытянул крестом руки и ноги, телом балансируя на остриях. Толпа охнула и сдвинулась ближе. Растерявшийся аккордеонист продолжал наигрывать попурри…

Это не было фокусом. Петр Моисеевич с первого взгляда понял, что никаких уловок Серега в своем трюке не использовал. Тут была совершенно другая техника, о которой можно было только гадать. Серега действительно лежал на острых, как бритва, штык-ножах. И ничего ему не делалось.

– Ну что, клоун, понял, как работать нужно? – Серега наконец-то неторопливо встал. Мужики удивлено цокали языками и разглядывали грудь и живот Сереги. На грязной коже не осталось никаких следов, кроме неглубоких вмятин.

– Ну чё, – дурашливо заголосил детина, – слабо́ повторить такое, а? Зассал, фокусник? Вон Серега кровь тут проливает, а эти в тылу отираются непонятно за какие такие таланты!..

Толпа придвинулась еще ближе. Вдруг в ушах Петра Моисеевича зазвенело. Как тогда в детстве – от выстрела. Ему даже показалось, что вокруг медленно кружат блестки серпантина… Он нашел глазами Серегу и спрыгнул с грузовичка на землю. Певица в кузове проводила его обреченным взглядом. Петр Моисеевич начал стягивать с себя гимнастерку. При этом вывалилась запасная колода карт, которую он впопыхах засунул за брючный пояс. Но ни сам Петр Моисеевич, ни окружившие его мужики не обратили внимания на разлетевшиеся карты.

Петр Моисеевич встал на то место, где только что стоял Серега, оглядел мужиков, остановив взгляд на презрительно скривившем рот Сереге. А потом медленно заложил руки за спину и вдруг упал всем телом на штык-ножи. Толпа не успела ахнуть, как он снова был на ногах. Как будто штыки были не штыками, а резиновыми мячиками, – и оттолкнули его, не причинив никакого вреда…

Певица в грузовике издала странный булькающий звук, и следом за ней онемевшая было толпа разом заговорила и испуганно подалась в стороны, увлекая за собой пытавшегося что-то сказать Серегу.

…Потом, когда Петр Моисеевич пытался объяснить, как он проделал этот фокус, ему никто не верил. Да, знали из рассказов певицы и аккомпаниатора, что их случайно занесло к штрафникам и там им поневоле пришлось выступить. За что Кнец получил серьезный втык. А вот про его падение на штык-ножи – нет, не слышали. А после войны так и вовсе никто не хотел верить. Особенно коллеги. Просили показать. Но Петр Моисеевич уже не был уверен в себе. Ведь его секрет состоял в том, чтобы в последнюю секунду – перед тем, как тело упадет на ножи, – выставить вперед руки и, оттолкнувшись от земли, снова убрать их за спину. Так быстро, что зритель этого движения просто не замечает, ведь его внимание сосредоточено на ножах…

Сделать это можно было, только отключив голову и полностью доверившись инстинктам. Поверить, что успеешь… Попытки повторить трюк с картонными ножами ничего не дали. Для этого фокуса нужна была настоящая сталь… Всю оставшуюся жизнь Петр Моисеевич доказывал, что сделал это, но решиться снова упасть на ножи не мог. Боялся не поверить. И ему никто не верил. Даже жена…

Петр Моисеевич улыбнулся, погладил кота Осю и пошел ставить чайник. Сегодня жена наконец-то увидит, на что он способен. Сегодня он больше не будет бояться.

Барышня-крестьянка

Дело было при Хрущеве, в ту самую пору, когда только-только поменяли деньги со старых на новые, а за валютные операции по восемьдесят восьмой статье стали выносить приговор вплоть до расстрела.

Жила в ту пору в маленьком городишке на севере Кировской области девушка Жанна. Лет ей было восемнадцать, и работала она в столовой, заведовал которой некий Имран Керимов. Темный тип, надо сказать.

Жизнь у Жанны была самая скучная, как, впрочем, и у всех жителей этого городка. Не случалось здесь ничего – никаких интересных историй, которые показывали в кино. Жанна любила кино как раз за такие истории, где сначала любовь, потом разлука, потом герои ищут друг друга и попутно становятся ударниками социалистического труда. А потом снова встреча… ну и всякое такое. Но то – кино, а в жизни все казалось Жанне совершенно обычным. Была она детдомовка, жила в общежитии и поэтому видела жизнь такой, какая она есть. Без фантазий. То есть, конечно, как и всем девушкам, ей хотелось выйти замуж. Но не за кого попало, а за красивого молодого парня вроде киноактера Николая Рыбникова. Да только Рыбников ни в столовке, ни вообще в городке ей никогда не встречался, а встречались в основном алкоголики, или, как их называли, алконавты. Эти по пьяни могли и жениться, но радости от такой женитьбы было мало. Жанна уж навидалась.

В общем, катилась ее жизнь мало-помалу, и, наверное, все-таки вышла бы она в конце концов замуж. За алконавта, конечно же. Потому что больше не за кого было. И покатилась бы жизнь дальше – такая же, как у всех, с детишками, драками, милицией и, в конце концов, отправкой мужа в психбольницу для излечения от запоев. Но случилась с ней необычайная, прямо-таки фантастическая история.

Однажды, уходя с работы, Жанна увидела лежащий прямо на пороге их столовки кошелек. Будучи совсем не дурой, она сразу сообразила, что, скорее всего, выронил его кто-то из пьяных посетителей, который, может, никогда и не вспомнит о том,