Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко

где его потерял. Поэтому Жанна быстро схватила кошелек и, не оглядываясь, прошмыгнула через дорогу, в щель между двумя приземистыми домами из серого, под цвет неба, кирпича. Быстро добежала до своей общаги и уже только в подъезде обнаружила, что в кошельке не совсем обычные деньги. С виду они были вроде как деньги – двадцать пять новеньких зеленых бумажек, – но деньги не советские. На каждой бумажке стояла цифра «сто», еще что-то было написано не по-русски и нарисован длинноволосый дяденька с откормленным лицом, больше похожий на бабу. И если бы по телевизору, который стоял у них в Ленинской комнате, не рассказывали про проклятых валютчиков, то, как знать – может быть, Жанна выбросила бы и деньги, и кошелек. Но опять-таки, Жанна была не дура.

Она быстро сообразила, что это – доллары. Конечно, как комсомолка, она должна была сразу же отнести их в милицию. Но Жанна хорошо знала местного участкового – подлого гада, который на халяву подъедался в столовке да еще все время норовил залезть к ней под юбку. Отнесешь ему доллары, так он еще на тебя же и оформит дело. Он и не на такое способен.

Можно было, конечно, просто выбросить их в уборную. Но отчего-то Жанне стало жаль этих иностранных и, в общем-то, ненужных ей денег. Двадцать пять бумажек по сто долларов – это же две с половиной тысячи! Если считать в рублях, даже в новых, так за такие бабки ей больше года на Имрана горбатиться нужно. И это если еще приворовывать.

И тогда Жанна стала мучительно соображать, куда бы спрятать такое богатство. Но в комнате в общаге, которую она делила с еще тремя девчонками, не было ни одного укромного местечка. Прятать же их где-то в другом месте было страшно: городишко маленький, все друг у друга на глазах. Увидят – настучат, потом не отвертишься.

Решение пришло неожиданно. Пообтершаяся среди посетителей столовки, Жанна много раз слышала от опытных людей, как проносят деньги на зону. Но место, куда их обычно прячут зэчки, представилось Жанне неприличным для такой огромной суммы. Ей даже показалось, что похожий на бабу стодолларовый дяденька с верхней бумажки глядел на нее с осуждением. Да и свернутая трубкой пачка вышла слишком толстой. К счастью, Жанна вспомнила, что она как-никак женщина. Недолго думая она обернула получившийся рулон кстати подвернувшимся под руку куском целлофана, примерилась да и засунула деньги именно туда.

Сначала ходить было неудобно и даже немного больно. Несколько раз, запершись в вонючей будке уборной, она бережно вынимала рулон и, развернув, в свете мутной лампочки любовалась своим бесполезным богатством. Теперь ей казалось, что стодолларовый дяденька смотрит на нее одобрительно и даже как будто подмигивает с намеком. Обычно так ей подмигивали поддатые посетители столовки, хотя Имран никогда ничего такого не разрешал.

– Здесь ты не давалка, а подавалка! – говорил он, грозно играя сросшимися на переносице бровями. – Шуры-муры дома делай, а здесь толко работай, и всё!

Имран был женат на Жанниной подружке Людке, которая и устроила ее на работу в столовку. Это сдерживало пыл Имрана. Но когда Жанна пробивала чеки в кассе, у него всегда находилась причина протиснуться у нее за спиной в узком пространстве между стойкой и полками с бутылками крепленого вина и водки.

Вообще-то Жанна, как говорится, путалась с мужчинами лет с двенадцати. Но делала это только для того, чтобы не слыть белой вороной. Потому что никакого удовольствия сам процесс ей не доставлял. Все они, от сопляков-одноклассников до взрослых мужиков, одинаково наваливались на нее, дергались пару-тройку раз, охали и тут же отваливались. Слушая рассказы девиц про то, как они классно провели время с парнями из соседней общаги, Жанна только пожимала плечами.

Правда, была еще Людка, которая умудрилась выйти замуж за этого самого Имрана. Имран водку пил умеренно и, по словам Людки, был мужиком хоть куда. Но все равно, на ту самую любовь их отношения никак не были похожи. Иначе с чего бы Имран все время терся вокруг Жанны? Да и вообще был он какой-то мутный. То щедрый, то жадный до невозможности. Это Жанна на себе не раз испытала.

Чем дольше Жанна всматривалась в лицо дяденьки на стодолларовой бумажке, тем меньше казался он ей похожим на бабу – а стал как будто напоминать именно киноактера Рыбникова. Это было просто удивительно.

Жанне начали сниться сны, в которых стодолларовый Рыбников оживал и превращался в настоящего мужика. Он ложился рядом и крепко, по-настоящему, был с нею, доводя до крика. Даже девчонки в комнате косились. А с Жанной происходило странное. Свалившиеся на голову доллары приносили ей куда больше удовольствия, чем обычные деньги – что старые, что новые. Хотя понятно, что Жанна не могла потратить из них ни копейки. Объяснить это другому она бы не сумела, но чувствовала, что стала сильно меняться. Как будто бы где-то там, внутри, загорелась лампочка – и высветила совершенно другую Жанну. Подлинную, словно из кинофильма, где она вместе с Рыбниковым…

Только кино это было не тем, советским, где Рыбников играл все больше работяг, хоть и непьющих. Нет, это было совсем другое кино! Новый стодолларовый Рыбников нашептывал ей об удивительной жизни. В этой жизни были пальмы и яхты, которые она как-то мельком видела в журнале «Работница»; напитки вроде советского шампанского, только вкуснее, и еще что-то, чего сама Жанна не могла бы описать, поскольку ни о чем таком не знала, но теперь поняла, что имеет на все это право.

И эта вторая Жанна неожиданно почувствовала себя разведчицей… а может быть, наоборот, шпионкой в своей собственной жизни. Она не очень-то задумывалась об этом, а просто знала, что если нужно, то ради своего Рыбникова пошла бы на казнь. Как Зоя Космодемьянская…

Как-то раз, сверившись со своим женским календариком, Жанна поняла, что вот-вот будет вынуждена расстаться с Рыбниковым почти на неделю. Это привело ее в ужас. Еще в детдоме ей объяснили, что в это время девушке следует воздерживаться от тесного общения с мужчинами. Как же она раньше-то не сообразила?! Нужно было срочно что-то предпринимать, и от отчаяния Жанна решила открыться Людке. Должна же Людка помочь подруге, тем более сама-то она замужем. Конечно, с тех пор как она стала женой этого Имрана, Людка здорово изменилась, но все ж таки подругу не забывала. И самое главное, Жанне больше не к кому было обратиться. Конечно, она не собиралась посвящать Людку в свои переживания. Еще решит, что рехнулась. Она просто попросит подругу