Король Гарлема - Саша Южный
Наверху, перегнувшись через перила, я спросил:
– Слушай, а почему у тебя здесь одни женщины?
– Раньше были и мужчины и даже в основном мужчины, – как-то задумчиво ответил Кандинский, а потом, словно очнувшись, поднял на меня глаза. – Почему женщины? А потому что женщина, это, как бы получше объяснить… А вот представь, Алекс, что тебе шестнадцать лет, ты прибыл из какого-то глухого патриархального городка, и у тебя еще не было женщины, ты не выкурил ни одной сигареты и еще не выпил своей первой рюмки, ты еще нигде не был, не видел мир. Ты – существо без пороков. Не испорченный цивилизацией человек. И вот тебе предлагают на выбор что-то одно: дорогую сигару, коллекционный виски, шикарную машину, красивую женщину или путешествие в Рим. Что бы ты выбрал?
– Женщину! – ответил я.
– Вот! – поднял вверх палец Кандинский. – А почему?
Я пожал плечами.
– Да потому, что в обладании красивой женщиной кроется все одновременно: и виски, и быстрая езда на шикарном автомобиле, и путешествие в Рим, и много чего другого. Вот потому на стенах одни женщины.
«Но зачем же при этом их расчленять?» – хотелось спросить мне.
Оказавшись в спальне с огромной кроватью, я разделся и лег на нее, думая о том, что спать одному на таком аэродроме неуютно. Наверное, потому Кандинский и спит в холле на диване у своих картин, возле двухголовых и трехруких женщин. Все-таки почему они все с закрытыми глазами?
* * *
Проснувшись утром, я спустился вниз.
Кандинский еще спал.
Я пробежал глазами по залитому солнцем холлу, бару, полному битого стекла, картинам со следами пуль и Кандинскому, спящему в одежде на диване.
Потом я прошел на кухню и осмотрел ее. Повреждений от пуль здесь не было. Наверное, поклонники Кандинского покушались только на его бар и на картины.
Я нашел в шкафу кофе, залил его кипятком прямо в чашке и, присев в плетеное кресло, стал пить.
Когда я вернулся в холл, Кандинский все еще спал.
Я подошел к бару, осторожно вытянул из уцелевшего ряда бутылку шотландского виски, сунул ее под полу и вышел на улицу. Сегодня в час дня в норе Бреда меня будет ждать Родригес. Я посмотрел на часы – одиннадцать тридцать, как раз успею добраться до Бреда и перекинутся с ним парой слов до прихода Родригеса.
Такси довезло меня до Бродвея за час с небольшим.
Бред оказался дома. Он сидел в единственном кресле и читал газету.
– Привет! – поздоровался я с ним. – Не ждал?
– Ждал, – сказал Бред. – Тут вчера Родригес заезжал и сказал, что ты сегодня придешь, – взгляд бывшего актера с разочарованием скользнул по моим пустым рукам.
– Спокойно, Бред, у меня есть! – моя рука нырнула за пазуху и извлекла оттуда бутылку виски.
– Да, Алекс, – засуетился Бред. – Ты как нельзя вовремя. – Он убрал со стола черствые остатки гамбургера и принес из кухни два стакана.
– Пей сам, – сказал я. – Потом пойди немного погуляй. Мне надо будет поговорить с Родригесом.
Бред кивнул и налил себе полстакана. Едва он его осушил, как в квартире появился Родригес.
– Привет Алекс! – негромко обронил он и посмотрел на Бреда.
Тот молча поднялся, натянул пиджак и направился к двери.
– Рассказывай, Алекс, – сказал Родригес, когда Бред вышел.
– Да особо и нечего рассказывать. Немаладо принял твое предложение. Теперь он разрабатывает операцию и подыскивает подходящее место, куда можно будет заманить твоего босса.
– За тобой не могли следить, когда ты добирался сюда?
– Вряд ли, – ответил я. – Я пока птица вольная и живу у какого-то бывшего члена их банды. Я думаю, что когда дело дойдет до реализации вашего с Немаладо плана, вот тогда меня где-нибудь запрут. А пока, – я пожал плечами. – Они же знают, что я никуда не сбегу, если пришел сам.
– Ну, хорошо, – сказал Родригес. – Если будут какие-то изменения – позвонишь. Запомни номер телефона, – Родригес назвал ряд цифр. – Я выйду первый, потом ты.
Я подождал, когда Родригес покинет квартиру, и через несколько минут вышел из нее.
На улице от тротуара с пробуксовкой отчалила машина, и в ней мелькнуло лицо, очень напоминающее мне Паоло.
«Показалось», – решил я и, обогнав толстую негритянку с двумя огромными пакетами в руках, зашагал вдоль дороги, выискивая глазами такси.
Когда я подъехал к дому Кандинского, шел четвертый час дня. Солнце ярко светило, и на нешумной улице в его лучах мягко поблескивала молодая листва деревьев.
Кандинский рисовал с обнаженной натуры.
Я взглянул на трех разнокалиберных созданий лет по двадцать с небольшим. Если, по выражению Кандинского, красивая женщина – это и рюмка виски, и путешествие в Рим одновременно, то эти три, вместе взятые, тянули в лучшем случае на стакан свекольной сивухи и на экскурсию в город Череповец.
Кандинский был занят своей мазней и не обращал на меня никакого внимания.
– Джекоб! – окликнул я его, проходя мимо. – Почему они у тебя все… разные? – мне хотелось произнести словечко, которое более соответствовало действительности, но я сдержал себя из вежливости.
– Для разнообразия, – буркнул Кандинский, не оборачиваясь.
– Ты не боишься, что испишешься? – спросил я.
Кандинский как-то загадочно усмехнулся и махнул рукой. Дескать, это ему не грозит.
* * *
Вечером приехал Немаладо. Пока он разговаривал со мной, Боб сидел на диване, уставившись в одну точку, и жевал резинку. Кадул бродил по холлу от одной картины к другой.
– Послушай, Джекоб, – сказал он, когда мы с Немаладо закончили разговор. – Ты не можешь мне объяснить, зачем люди покупают эту… это…
– Дерьмо! – подсказал ему Кандинский с кривой улыбкой.
– Да нет, это не дерьмо, – задумчиво произнес Кадул, – Но действует оно уж слишком удручающе. От них воняет кровью и скотобойней.
Когда Немаладо ушел, Кандинский достал из бара бутылку и заявил:
– Боб – тупое животное, Кадул – умница. Недаром Паоло его недолюбливает. Чувствует конкурента.
– Конкурента?! – удивился я.
– Да. Ведь когда Немаладо отойдет от дел, на его место должен будет кто-то встать. Само собой напрашивается кандидатура Паоло, его племянника. Он, можно сказать, принц крови. Но Паоло недостаточно умен и ловок. У Кадула, в отличие от него, есть голова на плечах и отвага, но он чужак. Зато приближен к боссу, и тот всегда прислушивается к его советам.
– Почему ты называешь Кадула чужаком?
– Во-первых, он иммигрант и появился у нас неизвестно откуда, без всяких рекомендаций.
– Меня тоже взяли без рекомендаций, – сказал я.
– Говорят, ты спас Немаладо жизнь. Это самая лучшая рекомендация.
– Хорошо, а как же тогда
