Клавесин Дидро. Сюрреалистическая критика 1925-1935 годов - Рене Кревель
В итоге, при нынешнем положении вещей все эти дамы-господа от психиатро-психо-философии кичатся тем, что рассматривают феномены, изучение которых стало для них специальностью, безо всякой ноуменальной задней мысли.
И вместе с тем, феноменология – вопреки заложенному в её названии обещанию – попадает прямиком в метафизический тупик.
Г-н Хайдеггер сулит нам целую феноменологию ужаса, но вместо изучения его «как», довольствуется констатацией, повторением его «почему», которое возникает из «теснящей нас отчуждающей странности сущего»1.
Это, конечно, многое объясняет.
Давайте-ка встряхнём как следует pourquoi[26] — точно сливовое дерево. На землю упадёт «о», самый сливоподобный гласный: стало быть, остаётся pour qui[27]. Тот, кто вопрошает «для кого?» – в ужасе, ведь он не может, не осмеливается признаться: «для меня».
Да и сумей он, осмелься, такое признание было бы испорчено смутным предчувствием, что оно лишь подстегнёт, упрочит его неуверенность.
Так, в дорогой ему среде мелкий эгоцентрик находит миндаль о двух косточках – одна из мёда, а вторая из горечи.
Амбивалентность.
Блейлер2 описал сосуществование в одном субъекте противоположных, противоречивых чувств по отношению к тому же объекту: объекту единовременно любви и ненависти. Буйство чувств – это ярость перехода от одного полюса к другому.
Мостик отражений, перекинутый – или, точнее, снующий челноком – между субъектом и объектом, позволяет первому изменить второй, чтобы затем самому преобразиться в запущенной им метаморфозе. Хорошо известный, элементарный феномен симпатии. Но дальше всё становится сложнее. Передача противоречивых или хотя бы сложных чувств от одного индивида к другому редко когда проходит гладко.
Индивид-нарцисс, застрявший на оральной стадии, поглотил вселенную и, проглотив, изничтожив объекты, остался единственным объектом для самого себя, но такая подмена для него не только недостаточна, но и разрушительна. На острове, очертания которого совпадают с границами его жалкой личности, этот одиночка сгинет в зеркале самых посредственных, тщеславных, поверхностных луж – зеркале, из допрашиваемого становящегося допросчиком.
Нарциссизм Хайдеггера – на вопрос «Что такое метафизика?» он отвечает в первой лекции: «Всякий метафизический вопрос может быть задан только так, что спрашивающий – в качестве спрашивающего – тоже вовлекается в него, т. е. тоже попадает под вопрос»3.
Так мы далеко не уйдём. Метафизик, запертый в этом вопросе, как улитка – в своей ракушке, – ползёт так же медленно: он печётся о приоритетах, но притормаживает у каждой пылинки.
О скептицизме.
Интеллектуал-француз, порождение и верный рупор буржуазии скупцов, сомневается в своей неуверенности: то есть верит в себя.
Сознание: тезис. Бессознательное – антитезис. Когда же синтез? Мечущийся из стороны в сторону индивид не в силах преодолеть свой психический дуализм. В обществе других он не чувствует себя самим собой: то не дотягивает, то перебарщивает. Внешне эффектные, но жалкие скитания. Беспокойство, спешные прощания. Литература и литераторы лелеют такие темы, арабески которых ведут их прямиком в хлябь святошества.
Мужичонка, остающийся дома вместо того, чтобы волочиться за юбками, тоже не чувствует себя самим собой. Он и хотел бы развиваться – но в горниле своей мелочной внутренней жизни, чтоб ей пусто было, он лишь безвольно размётан тысячей ветров.
Для широкой публики башня из слоновой кости – лишь полукруглый фасад. Окружность рассечена экватором, одновременно отвратным и неотвратимым. Хаос сквозняков. Спесивцы же говорят о буре: так красивее.
Всё новые, неизбывные вопросы.
Наверное, для вопрошающего ставить себя под вопрос – это прежде всего лучший способ вопросов избежать: неудобных или хотя бы не сильно укрепляющих высокое мнение, которое тот любой ценой склонен о себе составить. Расчёт найдётся даже в обычно незаметной экономике бреда самобичевания: самобичеватель оставляет за собой преимущество наступления, пусть и на себя самого, но в результате обороняться всё равно приходится другим (оборона на пользу нападающему).
Вопросы можно сравнить с клиньями из известной поговорки: одним другой вышибаешь. Ну, а вышибала, этот г-н X (даже – и особенно – если он изображает отстранённость, выставляя себя лишь подобием неизвестного в алгебре) бьёт точно в яблочко.
Из донельзя трусливого пристрастия к комфорту (по крайней мере, нравственному) и те, кто слегка обеспокоен, и кто вне себя от ужаса, в итоге неизбежно переносят свои терзания на запасный путь религиозных устремлений.
Блаженный прагматизм, что у мистиков, что у всех остальных.
Сюрреализм, движимый всегда отличавшим его духом экспериментирования, множит и уточняет переклички, которые гениально провидел в кущах восприятия Бодлер.
Что связывает мысль (в её самом бесплотном мгновении) и чувство – в те минуты, когда упоение эпителия нет нужды усиливать отголоском? Сегодня известно, что и самый неумолимо геометрический абстракт раскрывает, продлевает энергию самых конкретных желаний. Заслуга этого открытия принадлежит Фрейду.
Комплексный детерминизм, детерминирующий комплекс. Сумма или, точнее, результат стольких детерминизмов, которые в свою очередь определяются определяющим.
Но до какой степени и как задают друг друга эти детерминизмы: в согласии или столкновении?
Ответы, возможно, готовит нам ещё только зарождающаяся наука о личности, развитию которой в немалой степени способствовала недавняя диссертация доктора Лакана «О параноическом психозе в его отношении к личности».
В первой её части, посвящённой теоретической и догматической постановке проблемы, Лакан разделяет – чтобы лучше понять их взаимоотношения – субъективные переживания и то, что можно констатировать объективно. Обычно субъективная интроспекция либо попадала в западню метафизики, либо так наз. объективный наблюдатель, руководствуясь канонами научной психологии, сводил субъекта к состоянию банальной ниточки: запирал его в статусе цепочки ощущений, желаний и образов. На самом деле свет необходимо пролить как внутри, так и снаружи. Нет смысла предпочитать одни лучи другим: всё равно мало какой из них способен пронзить мрак, который так долго царил в центре и вокруг жизненно важной проблемы. Параноический психоз (затрагивающий всю личность, расширяющий и развивающий её, точно подставляя ей зеркало-лупу) раскроет – нет, даже разбередит! – исходные данные, бесконечно подвижные члены этого уравнения. Благодаря такому сверхчувствительному микроскопу мы убедимся во взаимосвязанности внутренних и внешних феноменов.
Вторая часть диссертации д-ра Лакана посвящена изучению типичного случая паранойи самобичевания.
Пациентка по имени Эме задержана после покушения на убийство знаменитой актрисы. До того она уже пыталась задушить издателя, отказавшегося
