Системный тактик 3 - Максим Игоревич Крынов
Ещё через минуту появились первые мелкие побочные ставки. Новость расходилась буквально у меня на глазах: ученики пересаживались ближе к знакомым, повторяли услышанное тем, кто пропустил начало, добавляли собственные оценки и уже начинали спорить, кто получит преимущество при случайном составе группы.
За нашим столом реакция была не менее красноречивой. Вайс смотрел на меня с сочетанием восхищения и недоверия. Терн нахмурилась. Делла сидела через два места от меня и медленно покачала головой, не скрывая выражения, в котором поровну смешались досада, подозрение и уже знакомое мне беспокойство.
Альден реагировал иначе. Он посмотрел сначала на меня, потом на Фенвика, оценил ожившую вокруг столовую и едва заметно пожал плечами, словно признавал, что формально договор не запрещал мне распоряжаться собственными деньгами, а всё остальное пока не являлось его проблемой.
Сайрус продолжал молчать. Отказаться на месте он уже не мог: вся столовая видела, как человек, полчаса назад с удовольствием изображавший меня осторожным трусом, получил прямое предложение доказать собственные слова. Но и принять вызов одним красивым жестом оказалось не так просто, как привычную ставку в пять золотых. Дом Фенвиков был старым и уважаемым, однако далеко не настолько богатым, чтобы пятьдесят золотых могли исчезнуть из семейных счетов без вопросов. Неизвестная задача дополнительно разрушала удобную для Сайруса картину: в обычном соревновании он мог опереться на год дополнительного опыта и сыгранность собственной выдающейся пятёрки, тогда как случайные люди и незнакомые условия оставляли ему только личное умение командовать, именно то, что я и собирался проверить.
Один из его приятелей наклонился ближе и негромко произнёс что-то ему на ухо, но Сайрус сразу отстранился, не позволив советовать себе на глазах у всей столовой. Затем встал, неторопливо расправил манжету, застегнул пуговицу, которую до этого оставлял расстёгнутой, и посмотрел на меня через проход уже без прежней насмешки.
— Мы ещё вернёмся к этому разговору, Даллос.
Он ушёл вместе с друзьями, и шёпот тянулся следом за ним почти ощутимой волной. Я продолжал есть, хотя теперь едва ли не каждый третий ученик в столовой время от времени смотрел в мою сторону.
К концу обеда половина лицея будет ждать продолжения, и Фенвик уже не сможет отступить. Его принудят к решению.
Оставалась сущая мелочь — объяснить Ренну, почему отдельное учебное состязание между двумя учениками следует рассматривать как полезную тренировку командирских навыков, а не как подпольное игорное мероприятие с использованием лицейских залов.
После сегодняшнего разговора с наставником о его жаловании я даже задумался: не измеряется ли его благосклонность двумя-тремя золотыми?
Пожалуй, проверять не буду. Не хочу сделать своим врагом аж целого наставника.
Глава 20
Карета Даллосов нырнула под свод фамильных ворот, и Лонбрайдж остался снаружи вместе с грохотом колёс и криками мальчишек, торгующих газетами.
Колёса сошли с неровной мостовой на гладкие плиты внутреннего двора, ход сразу сделался мягче. За запотевшим стеклом поплыли тёмные очертания подстриженных кустов, светлые колонны у крыльца и высокие окна особняка, в которых горел ровный золотистый свет. На фоне мокрого камня, чёрных ветвей и бесконечного серого неба Дом выглядел почти нарочито уютным, словно весь Лонбрайдж существовал исключительно для того, чтобы выгоднее оттенять богатство тех, кто может позволить себе пережидать непогоду в тепле и уюте.
К этому миру я уже успел привыкнуть во многом, но к сырости пока не привык. Дождя здесь было неприлично много. И не тех теплых летних ливней, после которых через час снова сверкает солнце, мир кажется умытым и сверкающим, дети скачут по лужам, а бесконечной сырой мороси, тяжёлых туч, мокрых улиц и свинцового неба. Пятьдесят оттенков серого, ага.
Хотелось больше яркости: синего неба, резких теней, нарочито кислотных цветов. Хотелось чаще видеть солнце.
Зато именно при такой погоде я понимал ценность постоянно горящих каминов, толстых ковров и десятков ламп. Если бы я родился не наследником старого Дома, а сыном матроса или портового грузчика и каждый день работал, таская мешки и тюки под этим небесным недержанием, боюсь, я бы уже впал в меланхолию.
У ног лежала сумка с моим экземпляром соглашения с Морландом и банковским поручением на пятьдесят золотых. Тренировку мы с Альденом уже провели, но выдалась та совершенно обыденной: мы (под этой мерзкой моросью) разобрали вчерашние ошибки, прикинули, что могли бы сделать иначе, а потом разошлись по домам, решив больше не мокнуть. Ничего интересного, ничего особенного. Альден не лютовал и не стремился отдать мне побольше приказов, чтобы самоутвердиться, глядя как молодой Даллос бегает по его поручениям.
Карета остановилась неподалеку от крыльца. Молодой лакей уже поспешил к двери, но я открыл её раньше, спрыгнул на мокрые плиты и сам вытащил сумку.
Войдя в дом, я сразу увидел Марсдена. Дворецкий стоял в вестибюле и выглядел настолько безупречно, что на его фоне я, одетый в мокрую одежду, почувствовал себя неопрятным. Темный сюртук сидел на лакее отца без единой складки, а выражение лица ничем не выдавало, ждал он меня две минуты или полчаса.
— Господин Корбин, — чуть кивнул Марсден. — Лорд Эдвин просил вас зайти в кабинет до ужина. Кроме того, вам пришли письма.
Он протянул два конверта.
Отправители определенно весьма различались по характерам. Первый конверт был сделан из плотной светлой бумаги, аккуратно сложен и запечатан бледным воском с гербом Вейров. Второй выглядел так, словно пережил короткую, но тяжёлую жизнь ещё до того, как попал в руки слуги: простой серый лист, грубый край, никакой печати, а поперёк лицевой стороны размашисто выведено: «Корбину Далосу. Лично!». Последнее слово отправитель подчеркнул дважды.
— Спасибо, Марсден. Передайте отцу, что я зайду к нему как можно скорее.
Марсден принял ответ коротким поклоном.
— Я передам лорду Эдвину.
В комнате меня ждали две зажжённые лампы, яркое пламя в камине и подготовленный письменный стол. Томас давно изучил мои привычки и незаметно подготовил комнату к возвращению.
Я переоделся, вытерся полотенцем, переоделся в домашнее и только затем сел за стол.
Первым вскрыл конверт Вейров. Почерк Марики я узнал сразу — ровный, разборчивый, но лишённый вычурных каллиграфических закорючек.
'Корбин,
после нашей встречи я нашла в библиотеке два необычных труда, которые, как мне кажется, могут Вас заинтересовать.
Первый посвящён изменениям характера после тяжёлых
