Только с тобой. Антифанатка - Анна Джейн

— А мы и не будем красть, — улыбнулся Кезон. — Я оставлю ей деньги. А взамен мы возьмем что-нибудь старое и ненужное. Мне вообще всё равно. Я могу ничего не делать, а просто сбежать от папарацци, а со своими бандитос разбирайся сама.

Я не хотела переодеваться в старушку. Более того, я не хотела трогать вещи Фроловны. Но у меня не было другого выбора. Поэтому во мне включилась та самая Наташа, которая знала, как разрешить даже самые сложные ситуации во время проведения концертов.

Я собралась, побежала в зал и подошла к старому шкафу, в котором хозяйка хранила старую ненужную одежду, которую не носила, но выкидывать не хотела.

Едва я распахнула створки шкафа, как в нос нам ударил запах нафталина, и Кезон расчихался.

— Ты не благословила меня, — гундосо сообщил он мне, пока я торопливо вытаскивала одежду, от всей души надеясь, что Фроловна не вернется домой прямо сейчас. Иначе нам обоим крышка. Нужно торопиться.

— Что я не сделала? — изумленно переспросила я.

— А, здесь же говорят иначе, — досадливо поморщился Кезон. — Не сказала мне: «Будь здоров».

— Как коров, — хмыкнула я, доставая старые платья. Мне досталось синее, в белый горох, а Кезону — белое, в маковый цветочек.

— Мда, вкус у бабки отменный, — вздохнул музыкант и получил серую кофту на пуговицах и платок с узорами. Одеваться он, разумеется, не захотел — мол, не в его это стиле, надо найти что-то другое, но я молча дала ему подзатыльник уже во второй раз и безапелляционно велела:

— Быстро одевайся. Не беси меня.

— Люблю властных девушек, — тронула его губы странная улыбка. — Бриджи-то снимать?

— А как ты думаешь? — нахмурилась я. — Живо снимай. У нас нет времени.

— Так мне еще ни одна девушка не говорила, — снова стал веселиться Кезон. — А можно я не буду их снимать? Платье-то длинное, до пола.

— Ладно, можно, — разрешила ему я.

— Спасибо, о, великая! — красиво пропел Кезон, но слушать его бредни дальше я не стала — ушла в свою комнату. Сначала я собрала вещи — не все, конечно. Напихала в сумку всё самое необходимое, потом взяла рюкзак, который планировала отдать Кезону, и кое-что сунула туда. Зачем-то схватила с вешалки свое единственное нарядное платье, которое покупала еще на выпускной. А еще взяла лису и сову. И, конечно же, ноутбук. Остальное оставлять было ужасно жалко, но что я могла поделать?

Я быстро написала записку Глафире Фроловне, в которой извинялась за всё и просила не выкидывать вещи, обещая, что вернусь за ними. И стала одеваться. Я натянула на себя сразу несколько футболок, джинсовку, сарафан и кардиган, чтобы казаться крупнее. Надела несколько колготок и лосины. Затем облачилась в платье Фроловны и ее широкую кофту. Последний штрих — платок на голову, который я аккуратно завязала под подбородком. Жарко было ужасно, но я старалась не обращать на это внимания.

Схватив косметичку, рюкзак и сумку, я в последний раз с тоской оглядела комнату, к которой уже привыкла. Было безумно грустно убегать вот так, впопыхах, еще и своровав вещи хозяйки, пусть и ненужные. От окна мой взгляд переместился на стол — там лежали записка и деньги, которые я должна была заплатить в этом месяце.

— До свидания, Глафира Фроловна, — прошептала я. — У вас были самые вкусные пирожки в мире.

Я вернулась в зал, где Кезон уже тоже успел переодеться. На бабушку он походил меньше всего на свете — казался каким-то огородным чучелом с банданой на темных волосах, от которого несло нафталином.

Увидев меня, он захохотал. Да так громко и задорно, что я рассердилась. Какого чёрта он веселится? Мы в опасности. Мы реально в опасности. А он думает, что это просто шуточки.

— Что это за куколка? Что за сладкая девочка? — сквозь смех спрашивал Кезон, веселясь и рассматривая меня, как экспонат в музее смеха.

Я окинула его злобным взглядом и осторожно посмотрела в окно. «Джип» всё еще находился во дворе, а Артур стоял рядом и разговаривал уже не по телефону, а с лысым, который вернулся к машине.

Страх снова заполнил меня, но я постаралась взять себя в руки. Я сбегу. Они не найдут меня. Всё получится!

— Слушай, а почему у тебя везде стало больше, кроме груди? — поинтересовался Кезон.

— Не переживай, мой милый, грудь появится у тебя. Так, снимай кофту, — велела ему я беспрекословным тоном.

— То штаны, то кофту… — завздыхал он, но послушался. Когда я вытащила лифчик и гольфы, ржать он перестал.

— Не понял. Это еще зачем? — подозрительно спросил Кезон, видя, как я привязываю гольфы к задним сторонкам пояса лифчика.

— Иначе на тебя не налезет, — отмахнулась я. — Подними руки, пожалуйста.

— Господи Иисусе. С ума сойти. А можно без этого ужаса?

— Нельзя. Ты меня вообще слышишь? Руки подними!

Вздохнув, музыкант всё же подчинился. Я надела на него эту мудреную конструкцию и стала завязывать на спине гольфы — хоть и не сразу, но получилось. А в чашечки напихала носков. Получилось хоть и кривое, но подобие груди. Под застегнутой кофтой она смотрелась замечательно.

Я перевязала ему платок, спрятав волосы, и задумчиво оглядела — как чучело Кезон выглядеть перестал, но и на полноценную бабушку всё еще не тянул. Еще бы, такая каланча.

— Будешь ходить, согнувшись, — сказала я, вытирая со лба пот — во всей этой одежде было безумно жарко. — С палочкой.

— А палочку где возьмешь?

— У Фроловны сломанная есть.

Минута — и у Кезона в руках появилась палочка, у которой не так давно отвалилась ручка, а поэтому для хозяйки она стала непригодной. Фроловна хотела выбросить ее, но врожденная экономность не позволила. Мол, вдруг ее еще можно будет сделать?

Кезон взял палочку, повертел ее и стал репетировать. Сгорбившись в три погибели, он ходил с ней по залу, делая это так потешно, что у меня на лице невольно появилась улыбка. Однако эту улыбку смыло волной раздражения, когда я вновь посмотрела в окно. «Джип» не уезжал.

— Ты можешь хоть что-то делать нормально? — не выдержала я. — Ты не похож на бабку, ты похож на шута!

— Я стараюсь! Откуда мне знать, как ходят бабки? —