Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

вся беда Громовых, да и старых родов в принципе. Полагаться лишь на силу, отвергая путь познания. Не видеть того, как меняется мир… — он запнулся, кажется, осознав, что место не то для пространных лекций. — Впрочем, это не твоего ума дело. Ты ещё слишком мал.

Действительно, куда уж мне до гениев-то.

— Передай Тимофею, что я против этого брака.

— Какого? — я даже сразу и не понял.

— Но поскольку объявления о помолвке не было, то её вполне можно считать несостоявшейся. Пусть уберет Татьяну из госпиталя. Я сам найду ей мужа.

— С фига ли?

— И займусь твоим воспитанием.

Три раза.

Вот прямо даже интересно посмотреть, как оно будет.

— Жрать? — робко поинтересовалась Тьма.

Несомненно.

Даже я бы сказал — в обязательном порядке. Правда, не жрать, а передать в заботливые бледные руки Моры, которая, думаю, весьма обрадуется встрече. Вот с ней пусть и обсуждает, что вопросы брака, что воспитания, что иные.

Но позже.

Потому что пока этот засранец нужен, если не живым, то хотя бы говорящим.

А вот рассказывать о его возвращении… с одной стороны, в горячей любви к папеньке и Тимоха, и Татьяна не замечены. С другой, у местных свои заморочки. Поэтому сложно предугадать, как они отреагируют на потенциальную возможность его возвращения.

Вдруг да решат, что чего-то там должны.

Почитать там или слушаться, или вообще объявят этого недобитка главою рода, потому как с юридической точки зрения к нему претензий нет. Доказать его участие в чём-либо крайне сложно, а то и вовсе невозможно. Ведь все наши подвальные рассуждения — это замки из слов.

Нет, пока посмотрим.

Подождём.

— Значит, тайны не делать? Из того, что ты жив? — уточнил я. — Просто мы думали, ты погиб.

Он поморщился.

— При запуске стелы. Той, которая в подвале… ну, не совсем в подвале. Кстати, интересно там всё обустроено. Я и не знал, что там столько всего.

— Ты же бывал в лаборатории.

— Да? Извини. Не помню. Меня так-то прокляли, я едва кони не двинул. Чудом вычухался, не иначе. А может, маменька отмолила.

Его раздражает намеренная простота моей речи. И это видно по выражению лица. Вон, прям перекосило, то ли от речи, то ли от упоминания о матери Савкиной.

— А сама умерла. Знаешь?

— Мне это не интересно.

— Зачем ты вообще с ней связался? Хотя… дай угадаю, — я двинулся по широкой дуге, обходя фонтан, не пытаясь приблизиться к отцу, но заставляя его поворачиваться, чтобы не выпустить меня из поля зрения. — Даже гению бывает тоскливо одному.

— У тела есть свои потребности.

— А у души? — я двигался медленно, не нужно, чтобы он видел во мне угрозу.

Я мальчишка.

Всего-навсего мальчишка, который, может, и высокий не по возрасту, и в целом отличается от сверстников, но всё равно не ровня взрослому человеку.

Более того взрослому и гениальному человеку.

Остановиться.

Покрутить головой, будто осматриваюсь. Мальчишкам ведь интересны всякие необычные места. А это — напрочь необычно. За ним же пусть Тьма наблюдает. Это, кажется, что-то новое. Ей не обязательно покидать пределы моего тела, чтобы видеть.

Выражение лица, вот, что важно.

Лёгкая брезгливость.

Недоумение.

И ещё — раздражение. Причём папенька старался его давить, вот, и улыбку вымучил, явно осознав, что диалог придётся налаживать. И очередное подтверждение того, что я ему нужен.

Очень нужен.

Настолько, что он сдерживает свою поганую натуру, пытаясь играть в нормального человека. А что получается плохо, так понятно. Когда он в последний раз нормальным был.

— Душа… сложный вопрос. Не детский. Но меня радует, что ты проявляешь любопытство. Думаю, со временем мы сможем обсудить и этот, и многие другие, действительно важные… и ты прав. Я поспешил. Не стоит пока рассказывать остальным о нашей встрече. Они могут неправильно всё понять.

Не обрадоваться?

— То есть, и Тимохе нельзя?

— Не стоит. Он слишком долго был под рукой моего отца, потому и не способен мыслить широко.

Переводя на нормальный язык — слишком порядочен?

— Да и с Татьяной… ситуация, конечно, неоднозначная. Я обещал её другому человеку. Поэтому просто проследи, чтобы она не натворила глупостей.

Конечно, прослежу.

И натворить не позволю, если вдруг ей кто-то иной папенькину волю передаст, а она решит её исполнить. Эту глупость пресеку немедля.

— Немного терпения, я вернусь и всё возьму в свои руки, — прозвучало мягко и даже ласково. — Я сделаю так, что вам всем больше не о чем будет беспокоиться.

Прям даже мурашки по коже от этакого обещания побежали.

Вернется он.

Да не приведи Мора!

Кстати, о Море и вообще окружении. Есть у меня вопросы.

— Что это за место? — я остановился у фонтана, который и был источником энергии кромешного мира. Именно в его воде, которая скорее походила на дёготь, чёрный и тягучий, пряталась сила. — Странное донельзя. Это не кромешный мир, но и не наш тоже. Полагаю, и не горный? Какой-то третий? Четвёртый? Как его назвать?

— Мы называем его исконным, — отец ответил не сразу, вновь мелькнуло недовольство. Кажется, он надеялся, что я, как и подобает приличному отпрыску, застыну и буду внимать каждому слово свежевоскресшего папеньки. А не вопросы задавать. — Он лежит за пределами и нашего мира, и кромешного, и горного. Он продолжается в каждом из них, объединяя пространство и течение энергетических потоков. Изначально я предположил, что этот мир возник вследствие столкновения миров и выброса энергии, которая преобразовалась в новое пространство.

Надо же.

Но молчим.

Слушаем. Рисуем на физии выражение крайней заинтересованности и самую каплю — восторга.

— Однако позже я осознал свою ошибку, — папенька заговорил куда бодрее. Прям и тон изменился, и поза. Явно, тем занимала его больше, чем моя особа.

Я тронул тяжёлую воду, которая наощупь оказалась скользкой. Попытался тронуть. Поток касался моих пальцев и скользил по коже, не смачивая её, и вовсе будто отделенный от неё тончайшей границей. Будто я всё ещё оставался вне границ мира.

— Как осознал и перспективы. Во многих мифах упоминается некое великое древо, что является пусть и примитивным, но образом надпространства, вмещающего в себя пространство отдельно взятых миров. И в норме те не соприкасаются, — отец заложил руки за спину и за моими попытками наблюдал со снисходительным интересом. — Не стоит пытаться. Физиологически мы чужды этому месту, поэтому