Это захват, Пышка - Ольга Дашкова
Но не остановила и ничего не сказала.
Не потому, что не хочу домой. Потому что не знаю, чего хочу. И это было самым страшным открытием за все это время. Страшнее, чем багажник, чем тайга, чем люди Андрея, которые приедут сюда завтра или послезавтра.
Я не знала, чего хочу. Встала. Надела футболку. Вышла на кухню. Поставила кастрюлю. Начала чистить картошку, одну за другой, не задумываясь. Просто готовила ужин.
И не понимала, чего жду.
Глава 17
Глава 17
Ворон
Нитка лопнула на следующий день в полдень. Услышал тихий треск, потом наступила тишина, какая бывает, когда люди останавливаются и прислушиваются. Профессионалы, нашли нитку, поняли, что их обнаружили, перегруппировываются.
Я уже стоял на крыльце.
Кристина была на кухне, гремела посудой, готовила обед. Пахло жареным луком, она что-то напевала себе под нос, тихо, сама не знала, что именно, просто так получалось. Я слушал это последние тридцать секунд и думал, что это красивая картина, женщина, которая напевает на кухне. Жаль, что сейчас не время.
Зашел в дом, взял куртку, надел. Проверил нож у щиколотки,
— Кристина.
Она появилась в дверях кухни с деревянной ложкой в руке.
— Что?
— Зайди в комнату и закрой дверь. Не выходи, пока я не скажу.
Она секунду смотрела на меня, окинула взглядом куртку, руки, лицо. У нее хорошая реакция, она поняла раньше, чем я договорил.
— Они приехали.
— Да.
— Сколько их?
— Предположительно четверо. Я справлюсь.
Она стояла и смотрела на меня с таким выражением лица, которое я не могу до конца понять, слишком много всего одновременно.
— Я должна пойти к ним.
— Нет.
— Чтобы ты не наделал глупостей, Воронин. Я должна.
— Нет, ты будешь здесь.
Пожала плечами, ушла в комнату. Я услышал, как закрылась дверь. Вышел на улицу.
День выдался хороший светило солнце, дул легкий ветерок, в тайге пахло смолой и прогретой хвоей. Неплохой денек для того, что сейчас произойдет. Встал на краю крыльца и стал ждать, руки свободны, вес на обеих ногах, дышу ровно.
Они появились из-за поворота через две минуты.
Трое. Я быстро оценил их: крепкие, двигаются правильно, не толпой, сразу рассредоточились. Гражданская одежда, но осанка и постановка ног выдают военную или силовую подготовку, а не уличную. Жених не поскупился, это правда.
Первый шел по тропе впереди. Второй и третий держались по бокам справа и слева. Четвертый шел сзади и левее, прикрывая их.
Грамотно. Мне было бы лестно, если бы я был с другой стороны.
— Николаев Глеб Алексеевич? — спросил первый. Спокойно, профессионально, как спрашивают, когда ответ необязателен, для протокола.
— Он.
— Нам нужна Родионова Кристина Сергеевна. Она здесь?
— Здесь.
— Мы заберем ее и уедем. Никаких проблем.
— Нет.
Первый посмотрел на меня, переоценил, я видел, как это происходит, видел сотни раз. Они увидели на крыльце мужчину, немолодого, слегка прихрамывающего, одного против четверых.
Это была их ошибка. Я спустился с крыльца.
Правый фланг двинулся первым, широко размахнулся, хотел отрезать меня от дома. Я не стал ждать, пока он зайдет, и сделал три быстрых шага навстречу, сократив дистанцию раньше, чем он ожидал.
На близкой дистанции комплекция значит меньше, чем рефлексы. А рефлексы у меня были на высоте. Два удара. Он упал.
Третье я почувствовал по-другому, не на уровне рефлексов, а когда что-то острое вонзилось в левый бок еще до того, как я обернулся. Нож, небольшой, третий зашел сзади, пока я разбирался с первым. Грамотно, я бы сам так сделал.
Боль пришла с опозданием, как всегда.
Обернулся и закрыл третьего быстро, на автомате, бок уже горел, но это была просто информация, а не повод останавливаться. Третий упал рядом с первым.
Из леса со стороны ручья донесся металлический лязг и короткий крик. Капкан. Четвертый точно попал в медвежий капкан, который я поставил на тропе у ручья. Не насмерть, капкан держит, не режет, но крепко и больно.
Тот, что стоял напротив с самого начала, смотрел на меня. Смотрел долго, потом медленно поднял руки, кивнул.
Натянул куртку потуже, левая рука слушалась хуже, чем надо, нож задел мышцу, это я понял по тому, как дергало при движении. Рана была неглубокой, но кровь шла. Под курткой уже было мокро.
— Остановитесь! — Кристина вышла, хотя, я простил ее сидеть доме. — Не надо всего этого!
Я не оборачивался, смотрел на троих: первый поднял руки, второй и третий лежали и не торопились вставать, из леса доносилось сдержанное ругательство того кто попался в капкан.
— Он в капкане у ручья, — сказал первому. — Сам не выберется. Вытащите его и уезжайте. Никто серьезно не пострадал, максимум переломы, это пройдет.
Первый кивнул. Молча, коротко, профессионал признает результат без лишних слов. Повернулся к своим, бросил короткую команду. Один из них пошел к ручью, следом еще двое.
Я стоял и смотрел, пока последний не скрылся за поворотом, потом обернулся. Кристина стояла на крыльце. Смотрела на меня, на куртку, на левую руку которой я держал правый бок чуть плотнее чем нужно для просто стоять. Она видела, она все видела с того момента как вышла, я понял это по ее лицу.
Спустилась со ступенек.
— Покажи.
— Царапина.
— Воронин.
Расстегнул куртку, задрал футболку, она осмотрела, потом выпрямилась. Зашла в дом, вышла с бинтом и антисептиком. Перевязала молча.
Руки у нее не дрожали. Я смотрел на лицо пока она работала оно было закрытое, сосредоточенное, с той особенной собранностью, которая бывает когда человек делает что нужно и думает о другом одновременно.
Когда закончила отступила, посмотрела на повязку, потом на меня.
Долго смотрела. В ее глазах было что-то что я видел в первую ночь когда она узнала меня в темноте, много слоев, слишком много чтобы читать быстро.
— Я уеду с ними.
Знал, что она это скажет.
Знал с той секунды, как она вышла и увидела. Не потому что слаба, она не слабая, никогда не была. Потому что умная. Потому что увидела не то что я думал показать, а то что есть на самом деле.
Меня настоящего, в деле, с этим лицом которое я делаю, когда работаю и
