Ассари для нага - Алиша Михайлова

сам собой опустился под стол. Хвост его был длинным, гибким, покрытым чешуёй темнее, чем у Сайхана, с едва заметным серебристым отливом. Он двигался плавно, но как-то иначе, словно прощупывал пространство.

Кайден наблюдал за тем, как я смотрю на его хвост. И это, кажется, его забавляло. Я поспешила заговорить, чтобы разорвать неловкую паузу, что образовалась между нами.

— Кайден, расскажешь о себе? Ты ведь знаешь обо мне всё, а я о тебе почти ничего.

В уголке его губ мелькнула усмешка.

— Моя история ничем не примечательна. Незначительный род, старый наставник, который подобрал меня, когда я был ещё совсем мальчишкой.

— Наставник? — переспросила я, цепляясь за слово.

— Да. В нашем мире воспитанием занимаются наставники. Мой был из тех, кто верит, что знание — единственное оружие, которое никогда не ломается, — Кайден провёл пальцем по краю свитка. — Он учил меня терпению. Говорил, что в этом мире, где чешуя решает всё, только терпение может вознести выше любого трона.

— И где он теперь?

Взгляд Кайдена на долю секунды стал горьким.

— Отравили. За убеждения. Обычная история при дворе.

Я смотрела на него и пыталась понять, сколько в этих словах правды. Он говорил так, будто открывал передо мной душу, но в каждой фразе ощущалось двойное дно.

— А тот маг, который учил императора, ты с ним знаком?

Пальцы Кайдена сжали свиток.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно.

Кайден медленно разжал пальцы на свитке.

— Наставник императора тема, которую здесь не принято касаться. Даже в разговорах. Маг был не просто наставником. Он был тем, кто знал о путях между мирами. Поэтому Сайхан и не любит о нём говорить.

— А ты что-то знаешь о путях между мирами? — спросила я тихо.

— Больше, чем тебе сейчас нужно, госпожа.

Он свернул свиток, положил его на стол и подался вперёд, сокращая расстояние.

— Но я готов поделиться, — продолжил он. — Если ты перестанешь скрывать, что с тобой происходит.

Его взгляд опустился к моим запястьям. Я инстинктивно сжала руки, но было поздно.

— Давно началось? — спросил он.

— Какое тебе дело?

— Мне есть дело, госпожа Ассари. Ты теперь часть этого мира, и если с тобой что-то не так, это касается нас всех.

Его пальцы обхватили моё запястье, они оказались на удивление прохладными. Он повернул руку к свету. Красные пятна расползлись выше, к локтю, кожа казалась раздражённой, почти воспалённой.

— Выглядит странно, — произнёс он задумчиво.

— Ты знаешь, что это?

— Нет. Но знаю, как облегчить твою боль.

Он поднёс моё запястье к губам. Дыхание его было влажным, чуть рваным.И прежде чем я успела понять, что он собрался сделать, его язык коснулся моей кожи, медленно, горячо, и я почувствовала, как зуд отступает под этим прикосновением.

Я вдохнула, пытаясь отдёрнуть руку, но его пальцы сжались крепче, удерживая. Кайден повторил движение, не отводя от меня взгляда. Его губы были мягкими, но жест оставался твёрдым, а взгляд не отпускал ни на мгновение.

— Что ты делаешь? — голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Помогаю, — усмешка тронула его губы, но глаза остались серьёзными.

— Я не просила.

— Но ты не отняла руку.

Я выдержала его взгляд, стараясь не показать, как сильно колотится сердце. Его слова, это прикосновение, всё было слишком, но руку я действительно не отняла. И теперь мы оба это знали.

— Ты всегда такой навязчивый? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— Только когда вижу, что помощь нужна, — он выпустил моё запястье, хвост по-прежнему лежал рядом с моей щиколоткой, тёплый и неподвижный. — Зуд вернётся. Возможно, завтра, или раньше. И когда это случится, ты знаешь, где меня найти.

Откинулась на спинку стула, растирая запястье, кожа всё ещё ощущала его язык. Зуд действительно утих, но на смену ему пришло липкое, тревожное осознание: он точно что-то знает. Я сжала руку в кулак, чтобы не вытереть кожу о платье прямо при нём. Язык всё ещё ощущался на коже, как липкое клеймо.

— Урок окончен? — спросила я сухо.

— Для тебя да. Но если захочешь продолжить, — он обвёл рукой библиотеку. — Здесь достаточно историй, которые могли бы тебя заинтересовать.

— В другой раз.

— Как пожелаешь, госпожа Ассари.

Я вышла, но даже за дверью чувствовала на себе его взгляд. Улыбка, кажется, так и не сошла с его губ, и от этого между лопатками пробегал холодок.

В коридоре пахло камнем и пылью. Ноги сами несли меня вперёд, а в голове всё ещё вертелись его слова и прикосновение. Подняла глаза и увидела Лили. Свет, проходя сквозь цветное стекло, падал на её лицо, делая его совсем юным.

— Мия! — она сорвалась с места и кинулась ко мне, но у самой груди затормозила, вспомнив про этикет. — Ой. То есть госпожа Ассари…

— Да брось, — я улыбнулась и сама притянула её к себе. — Для тебя я всегда Мия. Особенно когда рядом нет никого из змей.

Лили прыснула.

— Вообще-то я тоже змея, если ты забыла.

— Ты исключение, — я пихнула её в ответ.

Она по-дружески обвила моё бедро хвостом и обняла меня, крепко, по-настоящему. От неё пахло сушёными травами и мёдом, и на секунду стало так спокойно, как бывает только рядом со своими.

— Я тебя ждала, — сказала она, отстраняясь. — Боялась, не увидимся до отъезда.

— Ты уезжаешь? — я нахмурилась.

— Завтра на рассвете. В храм. Буду учиться грамоте, истории, всякому такому. Смешно, да? Я, которая ещё вчера подглядывала за вами из-за штор.

— Вовсе не смешно, — я покачала головой. — Ты будешь там лучшей. Уж я-то знаю, как ты впитываешь всё, как губка.

Лили зарделась, опустила глаза.

— Я принесла тебе кое-что. Вот, — она протянула корзинку, — тут ягоды, печенье, которое ты любила на девичнике. И… — она вытащила из корзинки тонкий плетёный шнурок с деревянной бусиной. — Я сама плела. Где-то слышала, что такой хранит от дурного.

Я взяла шнурок. Деревянная бусина ещё хранила тепло её пальцев. Я сжала её в ладони, и в груди на мгновение стало тесно, как в первый день в этом дворце, когда я поняла, что дом остался где-то за небом.

— Спасибо, Лили. Я буду скучать.

— Я тоже, —