надтреснуто, хрипло, словно он не разговаривал целую вечность. Он дергается, инстинктивно пытаясь спрятать искалеченные руки за спину, стыдясь их, пряча свое уродство, чтобы не пугать меня.
Но я не позволяю.
Делаю последний, отчаянный шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, в его зону отчуждения. Мои руки, дрожащие от переизбытка эмоций, тянутся к нему. Я перехватываю его широкие запястья, останавливая движение. Его кожа горячая, обжигающая, а мышцы под моими пальцами каменеют, напрягаясь до предела.
Опускаю взгляд на его ладони, мягко, почти невесомо проводя подушечками своих больших пальцев по бугристому рельефу шрамов.
Артур судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Он завороженно смотрит на то, как бережно я касаюсь его ран.
Медленно, глядя прямо в его темные, расширенные от шока зрачки, я переплетаю свои тонкие пальцы с его. Моя гладкая кожа ложится поверх его шрамов, сливаясь в единое целое. Заполняя пустоты. Разрывая этот разорванный круг.
— Ты собирался уйти, не попрощавшись?
— Эля… не надо, — хрипит он, пытаясь разжать пальцы, пытаясь отстраниться, защищая меня от самого себя. — Я не должен быть здесь.
— Замолчи, — прерываю его поток самобичевания. — Просто замолчи, Артур.
Я поднимаю голову выше, чтобы заглянуть в самые глубины его истерзанной души.
Мальчик, который предал меня семнадцать лет назад в роскошном особняке своего отца, испугавшись ответственности и скандала — мертв. Он исчез. Сгорел дотла, расплавился в том огненном шторме, охватившем зимний сад. Пепел прошлого развеян по ветру.
А мужчина, который стоит сейчас передо мной… Мужчина с сединой на висках, с искалеченными ради моего ребенка руками, мужчина, который добровольно растоптал свою репутацию и миллиардную империю, чтобы спасти меня от тюрьмы… Этот мужчина доказал свою любовь самым абсолютным, самым безусловным и жертвенным образом из всех существующих на земле.
Он заплатил за свои ошибки сполна. Кровью. Плотью. Душой.
— Ты никуда больше не уйдешь, — шепчу, делая еще один крошечный шаг, так, чтобы стоять вплотную. Я чувствую сумасшедший, рваный ритм его сердца через слои одежды. — Хватит, Артур. Мы достаточно настрадались. Оба.
В его темных глазах вспыхивает искра. Сначала робкая, недоверчивая, а затем она разгорается в настоящий, ревущий пожар. Пожар, который больше не сжигает, а согревает.
Его искалеченные, покрытые шрамами руки вырываются из моего захвата, но только для того, чтобы мгновенно, отчаянно, как утопающий за спасательный круг, обхватить мое лицо. Его широкие, горячие ладони ложатся на мои щеки, большие пальцы стирают слезы с моей кожи.
— Элина моя… — выдыхает он прямо в мои губы, наклоняясь так близко, что наши дыхания смешиваются в одно. В этом шепоте — семнадцать лет разлуки, страха, боли и невыносимой, сводящей с ума любви.
— Твоя, — отвечаю без тени сомнений, приподнимаясь на мысочках и закрывая глаза.
Его губы накрывают мои с отчаянной, жадной нежностью. Его сильные руки обнимают меня так бережно, словно я сделана из тончайшего стекла, и моего колотящегося сердца, которое наконец-то, спустя столько лет, нашло свою единственную, настоящую гавань.
