Счастье в доме на краю осени - Лада Соль
Я застыл. Смотрю перед собой на дорогу, которая уходит за горизонт, петляет между деревьев, которые ещё не все потеряли свои листья, исчезает за поворотом. Но озарение кричит, что я готов ехать вот так всю жизнь, только бы слышать тихое пение за спиной.
Медленно оборачиваюсь и смотрю на то, как Ева прижимает к себе Улю, которую вытащила из детского кресла. А моя девочка, крепко прижавшись к её груди, уже сладко спит.
Когда Уля впервые назвала Еву мамой, я сам замер. Будто этот мир показал мне, что, только потеряв, я научился принимать с благодарностью то, что посылает мне судьба.
Ева поглаживает Улю по щеке одной рукой, а второй прижимает её к себе и медленно покачивается.
Ева поднимает взгляд на меня и слегка улыбается:
— Уснула.
— Да, — хрипло отвечаю я, а взгляд не могу оторвать от этой картины.
— Я счастлива, Ярик, — чуть смелее улыбается Ева. — Никогда не думала, что нужно заставить себя принять всё, что тебе даётся, с благодарностью — и счастье само войдёт в твою жизнь.
— Сложно принимать с благодарностью, когда жизнь отбирает у тебя самое дорогое, — нервно дёргаю губами, хотя сам же об этом думал минуту назад.
— Куда мы едем? — неожиданно переключает тему Ева и улыбается, замечая мою растерянность.
— В новую жизнь, — быстро отвечаю и вспоминаю, что нам ехать ещё полчаса.
* * *
Я смотрю на небольшой домик, расположенный недалеко от лесного озера, и пытаюсь не расплакаться.
Мы приехали в загородный гостиничный комплекс. На их территории есть всё для семейного отдыха, и даже название говорящее — «Семейное гнездо». Но помимо основного здания здесь есть домики, которые расположены по периметру территории. И один из таких домиков снял для нас Яр.
Уля стоит рядом и с детским восторгом и нетерпением притопывает на месте, бросая взгляд то на меня, то на домик.
— Мамуля, ну пойдём смотреть, — пищит она предвкушающе.
«Мамуля».
Опускаю взгляд на полную сил Улю и задыхаюсь от безусловной детской любви в глазах малышки.
Когда она впервые назвала меня мамой, я думала, что сознание потеряю. Ольга Николаевна сообразила быстрее всех. Она сразу же разрядила обстановку, поддержав Улю и подтолкнув меня к малышке.
С того дня слово «Ева» больше не звучало с губ Ули.
И даже когда я шла на развод с Зарубиным, Уля проснулась раньше всех, пришла ко мне в комнату, забралась на кровать и, крепко прижавшись к груди, тихо сказала:
— Мамуля, ты теперь всегда будешь со мной.
— Всегда, — подтвердила тогда так же шёпотом.
И, сидя в зале суда, смотря на Диму, который мерзко и низко играл на эмоциях других, мне стало его жаль. Жизнь‑ложь жестоко наказала его тем, что ответила ему его же монетой.
Только слова Ули и её объятия удерживали меня на месте, чтобы не подойти и не дать Зарубину заслуженную пощёчину. Но как только я получила заветное — и теперь уже точно официальное — свидетельство о расторжении брака, почувствовала, как с плеч упал не просто многотонный груз, а все годы, прожитые в тихом омуте боли.
Уля дёрнула меня за руку, вырывая из раздумий, и потянула к дому:
— Ну пойдём! Папа уже за домом. Хочу посмотреть, что внутри. А мы будем готовить вкусняшки? — И столько предвкушения и счастья в словах Ули, что я сама заразилась её настроением.
— Будем, — кивнула ей, и мы пошли исследовать домик.
Внутри — кухня‑гостиная, украшенная ещё и камином. Всё выполнено из дерева, которое дышит теплом в эти холодные осенние дни.
На второй этаж ведёт лестница, а там — две комнаты, небольшие, но друг напротив друга. Уля с визгом запрыгивает на кровать в комнате поменьше, подпрыгивая на ней.
Хочу ей сказать, что так делать нельзя, но язык не поворачивается.
Маленькая девочка с беленькими хвостиками, которые прыгают в такт с ней, сейчас по‑настоящему счастлива. Ребёнок, который не понаслышке уже знает, что такое боль в груди. Ребёнок, который не заслужил такой участи, сейчас искренне радуется своему счастью.
Прохладные большие ладони ложатся мне на живот и притягивают спиной к вздымающейся груди.
Я чувствую, как громко колотится сердце Яра, как он вдыхает запах моих волос, как прижимается щекой к моей — и во всех этих движениях сказано намного больше, чем можно произнести словами.
Уля с громким, заразительным смехом падает на кровать, раскинув ручки и ножки, как маленькая звёздочка. И мы подхватываем эти волны радости.
— Папа! — Уля резко садится на кровати и смотрит на нас сверкающими глазами. — Я придумала, какой подарок хочу.
— А когда тебе его дарить, малышка? — хохочет Яр и сильнее притягивает меня к себе.
— На Новый год! — уверенно заявляет Уля с совсем не детским возмущением.
— Так до него ещё больше месяца, — смеётся Яр.
— Я хочу братика или сестричку! Пожалуйста‑пожалуйста! — громко говорит Уля, складывает руки перед собой в молитвенном жесте и делает губки бантиком. А я снова замираю от её слов.
Смотрю на Улю расширенными от шока глазами и боюсь рот открыть, чтобы никто не услышал, как мой голос наполняется слезами.
— Дочь, — вздыхает Яр, но без упрёка, а с таким же нетерпением, как и Ульяна. — Хотя, согласен.
Яр медленно обходит меня и становится так, чтобы видеть мои глаза. Его улыбка согревает, а в глазах горит огонь, который манит.
— Ты знаешь, я понял одну истину: кто бы что ни говорил, первая любовь, если она настоящая, никогда не пройдёт. Моя не прошла! И сейчас я понимаю, что все мои решения вели меня именно к этому моменту, — Яр достаёт из внутреннего кармана бежевую коробочку и открывает её. — Я не хочу у тебя что‑то просить, Ева. Я тебе предлагаю всего себя. Себя. Мою любовь к тебе. Мою жизнь. Всего себя.
— И меня! — кричит в предвкушении Уля.
— И Улю, — нервно хохочет Яр. — Мы хотим, чтобы ты стала нашей. Во всех смыслах.
— Ярик, — выдыхаю я и понимаю, что уже ничего не вижу от слёз.
— Ага, это я, — хмыкает он, а я чувствую, как его рука захватывает мою ладонь и ободок аккуратного кольца охватывает мой палец. — Вот здесь ему самое место.
— Да,
