Осторожно! Разведенка выходит на тропу любви - Александра Багирова
все-таки его отец, и это только решение сына. Но Макс сам не рвется. Он так и не
простил отцу предательства, да и общих тем у них не осталось. Максу с ним просто
неинтересно.
Зато с Тимуром они спелись так, что мне иногда становится страшно. Я все чаще замечаю
в своем сыне повадки Киборга. Вчера Макс отказался есть суп, аргументировав это тем,
что «соотношение затраченных усилий на пережевывание и полученной энергии
нерентабельно». А то, как они вдвоем играют в шахматы, общаясь исключительно
короткими, рублеными фразами — это отдельный вид искусства.
Я захожу в квартиру. В прихожей пахнет моим любимым парфюмом Тимура и... жареной
рыбой.
Мой желудок снова делает сальто.
В этот момент из кухни выходит Тимур. На нем домашние серые брюки и черная футболка,
обтягивающая широкие плечи. В руках он держит ноутбук.
Притягивает меня к себе и целует.
- Я рад, что ты дома, Рит. Есть будешь?
- Нет. Не буду. А чем ты занимаешься? - заглядываю в ноутбук.
- Я проанализировал твой отчет для акционеров и перестроил диаграммы для большей
наглядности, - спокойно сообщает он.
И тут меня накрывает. Спичка падает в бочку с порохом.
- Да сколько можно?! - взрываюсь, швырнув сумочку на пуфик. - Почему ты постоянно все
перестраиваешь?! Я сама могу сделать свои диаграммы! Почему в этом доме все должно
быть по твоим идеальным, выверенным правилам?! И почему... почему тут так невыносимо
воняет этой рыбой?!
Я тяжело дышу, готовая к многочасовому скандалу и битью посуды.
Но Тимур даже не моргает. Он не повышает голос. Не начинает спорить.
Он медленно откладывает ноутбук на тумбочку, подходит ко мне, берет меня за плечи и
включает свой фирменный, сканирующий взгляд, только теперь он приправлен любовью и
заботой.
- Давай обратимся к фактам, Рита, - его глубокий баритон звучит убийственно спокойно.
- Факт первый: твоя эмоциональная волатильность за последние шестнадцать дней
превысила исторический максимум. Ты воспламеняешься без логических причин.
Я открываю рот, чтобы возмутиться, но он продолжает:
- Факт второй: сегодня утром ты отказалась от кофе, сославшись на то, что у него
«запах жженой резины», хотя это твоя любимая арабика. Факт третий: твое обоняние
обострилось на триста процентов, раз ты чувствуешь рыбу, которую жарили соседи. И
факт четвертый...
Он делает паузу, его темные глаза теплеют, а на губах появляется едва заметная,
невероятно нежная улыбка.
- Твоя задержка цикла составляет восемь дней. Мой календарь синхронизирован с твоим,
если ты забыла.
Я замираю. Вся моя ярость испаряется, оставляя после себя звенящую, оглушительную
пустоту в голове.
- Да нет... - неуверенно мотаю головой, отступая на полшага. - Бред какой-то. Я
просто устала на работе. У нас же конец квартала, стресс...
Тимур лезет в карман своих брюк.
- Как укротитель хаоса, я привык опираться на эмпирические доказательства, -
невозмутимо заявляет, вытаскивая и вкладывая в мою ладонь небольшую картонную
коробочку из аптеки. - Я оптимизировал процесс проверки. В ванной тебя ждут еще два
теста других производителей для минимизации статистической погрешности.
Я смотрю на коробочку в своих руках. Потом на его лицо. Мои губы начинают дрожать, а
на глаза наворачиваются совершенно нелогичные, абсолютно счастливые слезы.
- Ты... ты… невыносим, Тимур Русланович, - всхлипываю я, бросаясь ему на шею. – И как
же я тебя люблю!
Он крепко, собственнически прижимает меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы.
- Наш холдинг готовится к внеплановому расширению активов, любимая Рита, - хрипло, с
дрожью в голосе шепчет он мне на ухо. — И я клянусь, что это будет самый защищенный
и любимый актив в мире.
* * *
Год спустя…
Прошел ровно год с того момента, как две полоски на тесте окончательно сломали мою
матрицу.
Я сижу на залитой солнцем просторной террасе нашего нового дома. Тимур купил его за
несколько месяцев до родов, безапелляционно заявив, что «площадь квартиры не
соответствует требованиям для расширяющегося холдинга». Наша любимая квартира
осталась в резервном фонде, а мы переехали в дышащее свежим воздухом пространство.
Я делаю глоток теплого чая, жму на кнопку «Отправить» и с наслаждением захлопываю
крышку ноутбука.
Да, я в декрете. Но разве Танк может просто сидеть на газоне и выращивать петунии?
Меня хватило ровно на три месяца полного погружения в пеленки. Когда я начала
строить графики кормлений в таблицах и пытаться оптимизировать логистику доставки
подгузников, Тимур понял, что если не дать мне работу, добром это не закончится.
Мы пришли к компромиссу. Я выхожу порой в офис, а большую часть времени работаю по
удаленке. Мой филиал ликует, я чувствовала себя живой и нужной, а Тимур лично
оборудовал мне удобное место дома.
Со стороны лужайки раздается заливистый смех Макса и знакомый, глубокий баритон моего
мужа.
Я откидываюсь на спинку плетеного кресла и с улыбкой наблюдаю за картиной, от которой
каждый раз щемит сердце.
На идеально подстриженном газоне расстелен огромный плед. На нем, раскинув руки,
лежит Тимур, на нем простые спортивные штаны и белая футболка. А у него на груди,
пуская пузыри и деловито дергая отца за воротник, восседает наш сын. Наш Лев
Тимурович.
Рядом на четвереньках ползает Макс, строя мелкому рожицы и размахивая плюшевым
медведем.
- Смотри, Лева! Это медведь! Он делает «ррр»! - смеется Макс, щекоча брата игрушкой.
Лев радостно визжит, демонстрируя два прорезавшихся зуба, и бьет пухлой ладошкой
Тимура по подбородку. Он перехватывает пухлую ручку Левы, целует крошечные пальчики,
а затем поднимает на меня свой глубокий, потемневший от нежности взгляд.
Он улыбается — открыто, искренне, так, что у его глаз собираются теплые, живые
морщинки. Отцовство еще больше превратило моего Киборга в обычного человека. Вся его
пресловутая оптимизация, жесткий контроль теперь оставались там, за стеклянными
дверями центрального офиса. А здесь, на этом пледе, он просто любящий, бесконечно
заботливый отец и муж.
Спускаюсь к нему по ступенькам на мягкую траву. Макс подбегает ко мне и с гордостью
смотрит на брата.
- Он вообще крутой. Завтра буду учить его собирать пирамидку. А то он пока только
разрушать умеет.
- Он способный, у нас, весь в отца, - наклоняюсь и целую сына в макушку.
Лева цепко дергает меня за кудри. Присаживаюсь рядом с ними, Макс и Тимур обнимают
меня. Мой взрослый, умный не по годам Макс. Мой сладкий, пахнущий молоком младший
сын. И мой
