Не трогай нас - Михаил Натанович Айзенберг
Прибегает ветер с топором,
как лесник с потомственным недугом,
и на небе покати шаром —
шар за шаром в левый дальний угол.
«Холодное лето. И убыль…»
Холодное лето. И убыль
вечернего света.
И прибыль собачьего лая.
И как отзываться на это,
уйти не желая?
И трудно так сразу.
И лето
заходит в последнюю фазу —
не в желтом еще, а в зеленом,
но с видимым полунаклоном.
И надо стараться.
Пускай и тебя прохватило
осенней прохладцей.
Пусть только для чести мундира,
но надо стараться.
«Здесь облака надежно не застыли…»
Здесь облака надежно не застыли,
недрогнувший не вывешен отвес,
и тишина из золотой пустыни
нам лестницу не строит до небес.
На долгий срок мы отданы метелям,
как рукавицы ходим по рукам.
Но все-таки недаром он затеян —
обменный фонд из бусин и зеркал.
Из сточных вод мы выбрались сухими,
и мне уже не страшно одному.
Хоть пару слов шепни на суахили —
не знаю как, но знаю, что пойму.
Электрики
Снабженные железными когтями,
как шпорами особого литья,
они сначала назвались братья´ ми,
но выяснилось: те еще братья´.
Как за победы на плохой войне,
у них на теле темные медали —
на животе, но больше на спине.
Мы никогда такого не видали.
Воспоминанье – я его гоню,
но не уходит, требуя расплаты.
Они чуть что вскочили, бесноваты,
и в зубы – как дареному коню.
И вот они на лодке, как в ладье,
а мы на деревенской волокуше.
Они от нас уплыли по воде,
а мы за ними двинулись по суше.
И больше нас не видели нигде.
«Тихо говорят, вкрадчиво…»
Тихо говорят, вкрадчиво:
это не твоя вотчина
и не для тебя складчина.
Вот и ничего страшного,
если не возьмут с каждого;
если в ход идет разное,
да и не всегда редкое —
терпкое твое красное.
Белое идет крепкое.
Тут и возразить нечего,
только свет гасить с вечера.
Или говорят ласково:
все теперь пойдет наскоро,
не зажжет окно звездками —
серыми зашьет досками.
«С кем-то едва возможно, а с нами запросто…»
С кем-то едва возможно, а с нами запросто.
С кем-то навряд ли, а с нами да ради бога.
Если осталась пара минут до запуска,
то, согласитесь, это совсем не много.
Вас ожидает свидание с первыми встречными
с их чебуречными полускрытыми,
в помощь кому и мы своими словечками
и второпях накарябанными инскриптами.
Старое стихотворение
И во сне при зашедшей луне,
где особенный свет вполнакала,
ничего не сказали при мне,
только темная зелень сверкала.
У неузнанной тени родной
там, похоже, ни друга, ни брата.
И рыдает, что трудно одной,
но сегодняшней встрече не рада.
Чтобы я догадаться не смог,
чтобы тайна не вышла наружу,
замотал ее в темный платок
этот сон, разрывающий душу.
Я-то мигом, я рядом, я здесь.
И прошу, обливаясь слезами,
чтоб открыли мне, кто она есть, —
чтобы темный платок развязали.
Прошедшее продолженное
1
Это южный берег и летний морок.
Сколько лет никак не уйдет растрава:
замирает сердце, летит на шорох,
словно бражник на полотно экрана.
И уже нельзя поменять местами
затяжную ночь, что давно настала,
и соседку с сахарными устами
в темноте открытого кинозала.
Вспоминаешь мрак со змеиным жалом,
на душе оставленную зарубку.
Сорок лет томящим бесплотным жаром
раздувает шаль, занавеску, юбку.
2
А бульвар открывает дорогу к пляжам.
Путь не так уж прям, но уж как занятен.
И с каким встречаешься тайным стражем
в огневых наплывах дрожащих пятен.
Пусть его здороваться не учили —
уронил намек, да никто не поднял.
Он как бог морской в офицерском чине
на тебя идет по широким сходням.
«Если себя не выроню…»
Если себя не выроню,
яму себе не вырою —
похожу еще, похожу
по всему этажу.
Кажется, где-то рядом
тихий шумок припрятан,
а какой, не скажу.
Кажется, бесконечно
черная там овечка
мелкой поступью робкой
ходит за загородкой.
Кружит ее, наверное,
шороха шагомер.
Жизнь еще беспримерна —
не с кого брать пример,
чтобы для всех потерянным
камнем не стать и деревом,
снегом не стать и инеем.
С прежним остаться именем.
3
«Такая быль, что хуже небылиц…»
Такая быль, что хуже небылиц,
когда когтями в пыточном угаре
всех нежных душ, всех драгоценных лиц
касаются безжалостные твари.
В послушно проступившей тишине
они следят бессонными зрачками
из оболочек в скользкой чешуе,
украшенной имперскими значками.
«Дети-голуби селятся в голубятнях…»
Дети-голуби селятся в голубятнях,
поднимаясь
