Не трогай нас - Михаил Натанович Айзенберг
пустые вешалки в шкафу.
Но все, что чувствовали кожей,
свели в отдельную графу.
А я невидим, невредим,
за ними следую ночами.
И темнота гремит ключами,
но не подходит ни один.
«Чем удержаться на плаву…»
Чем удержаться на плаву
с такой подменой родовою:
людей топтали, как траву,
пока не сделались травою.
Когда на всех одна мечта —
в какой-то подпол провалиться, —
на чем жирует нищета?
И ад – на что ему граница,
где пуще прежнего тщета
вошла в пустеющие лица
«Знаем, откуда гиблый душок проник…»
Знаем, откуда гиблый душок проник,
весь пропитал запас.
Демоны злобны, но времени нет у них.
Время еще у нас.
От выгребных и помойных ям
тянутся посланные к хуям.
Что же вы, псы!
Но и у времени есть изъян:
оно не работает как часы.
«Вот до Москвы и доехало…»
Вот до Москвы и доехало
чертово колесо.
Видимость не помеха,
всех узнаю в лицо.
змиева семени
мелкие дракулы
с рожами-сраками
волки в агонии
мы вас не сеяли
зубы драконьи
Здесь на парадах
враз и подцепишь
волчью слюну.
Станешь как брат их
Влад Цепеш
выть на луну.
«Все повторяется урок…»
Все повторяется урок
томительный, идущий впрок
с медлительностью черепашьей.
Сидит за пазухой зверек,
и твой силок ему не страшен.
С таким уроком во главе
свободу прячут осторожней —
пластинкой тоненькой в подошве,
гвоздем, зашитым в рукаве.
«То живешь запасом беличьим…»
То живешь запасом беличьим,
то по зернышку клюешь.
Год за годом переменчивым
прибавление на грош
на счету лежит копеечном.
Но движение судьбы
все однажды общим перечнем
выметает тихим веничком —
сор выносит из избы.
«Нет, не сестра мне Истра…»
Нет, не сестра мне Истра.
Москва не сестра.
Но пробегает искра,
памятна и быстра.
Вспыхнула и погасла.
Память невелика.
Вся в камышах увязла
Клязьма, узенькая река.
Чей-то знакомый голос,
вблизи не слышный,
но различимый издалека.
Место, где верхний шум переходит в нижний.
«Но когда пора подводить итог…»
Но когда пора подводить итог
и когда до самых костей проник
непривычный тянущий холодок,
ледника предвестник и проводник —
это как-то сказывается в чертах
одного знакомого господина:
что ему по-прежнему все не так,
но ему по-новому все едино.
«Люди, иному времени…»
Люди, иному времени
отданные в залог, —
тех, кто на подозрении,
краток мартиролог.
Мы-то кого запомнили,
кто не совсем исчез
с пригоршнями неполными
призванных им чудес?
Вагинов? Нет, не Вагинов.
Может быть, Йозеф Рот.
Кто там еще из ангелов
смерть переходит вброд?
«Видно, дольше промедления…»
Видно, дольше промедления
не дано, и бедный мозг
после сучьего веления,
после белого каления
расплавляется как воск.
Вот и наши побратимы,
век вытягивая нить,
сами стали паутиной,
только нечего ловить.
Кто теперь за них поручится,
а таких примеров тьма.
Может, у тебя получится
вовсе не сходить с ума.
В переводе с неизбежного
на доступное уму
меньше самого кромешного —
неизвестно почему.
«Все пишут мне письмо…»
Все пишут мне письмо,
но почерк неразборчив.
Бросают, не закончив, —
пусть пишется само.
Надеешься, что впредь,
разобрано по строчкам,
не станет каменеть
на слоге подзамочном.
Но верится с трудом,
что уцелеет рядом
родной стеклянный дом
под долгим камнепадом.
По истеченьи дней
здесь будет сад камней.
«Так случайно открываешь ясный…»
Так случайно открываешь ясный
прежний мир, в котором узнаем
тишину, как скрыто полногласный
и прозрачно видимый объем.
Тишина, которую не звали,
что-то сообщающая нам —
то, что и расслышали едва ли,
только прочитали по губам.
Это не касается звучаний,
что приходят к нам со стороны
вроде посторонних примечаний
и не нарушают тишины.
«Рядом с деревцем белоголовым…»
Рядом с деревцем белоголовым,
отзывающимся поклоном
на любое движение дня,
на томительном фоне еловом,
непонятно родном для меня,
глинозему клянусь и подзолу,
перегною голодных лесов
откликаться по первому зову
и ничьих не бежать голосов.
Но боюсь этих признаков грозных,
беспокойных примет без числа
и тихонько тряхнувшего воздух
приближенья большого крыла.
«Где берегового разнотравья…»
Где берегового разнотравья
стертая темнеет позолота,
начинаешь, как всегда, за здравие,
а потом сбиваешься со счета.
Надо ли прикидываться зверем
и какие близятся охоты —
это все, что на
