Хозяйка трактира «Старый Ям» - Вивьен Ламур

— Не такие, — тихо сказала я. — Двойные щи.

Она нахмурилась, и в ее властных глазах мелькнуло не только раздражение, но и едва уловимое любопытство.

— Какие еще двойные? Изыски нам не по карману.

— Никаких изысков, — покачала я головой. — Только умение. И немного хитрости. Представьте: сначала варим наваристый бульон. Потом туда лучшую часть нашей квашеной капусты, но не всю сразу, а под конец, чтобы кислинка не разварилась. А еще молодую зелень с огорода да лучок лесной, что Алеша принесет. И томим. Не кипятим, а именно томим в печи, часов шесть, чтобы все вкусы в одну песню сплелись. А потом… — я сделала паузу для эффекта, — а потом, прямо в тарелку, ложка сметаны, взбитой с толченым чесноком и укропом.

Она слушала, не прерывая. Каменное выражение лица потерпело первую трещину, бровь дрогнула.

— Сметана… это лишнее. Дорого.

— Не лишнее, — настаивала я. — Это — фишка. Изюминка. Запах, который пойдет по всей трапезной. И еще кое-что… На закуску. Лепешки. Не на дрожжах, а пресные, на сметане же, с тертой картошкой и жареным лучком внутри. Хрустящие, золотистые. Щи да лепешка — и мужик сыт, и доволен, и удивится: мол, у них тут не просто постоялый двор, а кормят по-хозяйски.

Я видела, как в ее глазах идет борьба. Скептицизм старой, уставшей кухарки борется с профессиональным азартом мастера, которому бросили вызов.

— Картошка тертая… опять морока, — пробормотала она, но уже без прежней ярости.

— Морока, да зато результат. Давайте попробуем. Прямо сегодня. Не на гостей, а на себя. На нашу же команду. Посмотрим, что получится. Меню на три дня вперед составим. Щи двойные, лепешки. Завтра — уха из свежей рыбы, если Иван что привезет, с пшеном и зеленью. Послезавтра — тушеная с овощами… ну, что-нибудь придумаем. Главное, что вкусно, сытно и не так, как везде.

Ульяна Потаповна долго смотрела на меня. Потом тяжело вздохнула, словно снимая с плеч неподъемную ношу.

— Ладно, — сказала она коротко. — Попробуем. Только уж если затеваете, так не мешайте под ногами. Кухня — моя.

— Безусловно, — кивнула я, скрывая улыбку. — Я буду только подмастерьем. И поставщиком идей.

Она отвернулась к печи, начала растапливать ее с новым, деловым рвением. А я вышла на крыльцо, вдохнула полной грудью воздух, пропитанный запахом сирени и надежды.

Первый выстрел в нашей войне был сделан. Не в сторону Рогожина. Не наружу. А внутрь. В сердцевину нашей же апатии, нашего страха. Команда получила задачи. Логистика менялась: сейчас Иван с Семеном будут согласовывать список и уедут в город по новым адресам. А здесь, на кухне, только что началась самая важная битва: битва за вкус. За душу этого дома.

Завтрак команды был скептическим. Обед… будет рабочим. А ужин…

«Ужин, — подумала я, глядя, как Алеша с корзинкой несется к лесной опушке, а Федька с остервенением выгребает навоз из конюшни, — ужин должен стать объединяющим».

Из открытой двери дома донесся тонкий, но старательный голосок: Танюша что-то напевала, помогая Груне раскидывать половики на траву. Простой детский напев вплелся в общий звук пробуждающегося двора и стал его частью.

Посмотрим, получится ли у меня, Евгении-Марии, взорвать не только эту старую кухню, но и заледеневшее сердце Ульяны Потаповны. Война объявлена. И первое сражение мы дадим на своей же территории.

Глава 5 Неучтенный актив

Глава 5 Неучтенный актив

Я стояла у окна на втором этаже, придерживая тяжелую ставню, и смотрела вниз, на свой новый, кипящий жизнью штаб.

Внизу, у крыльца, Иван и Семен возились около тарантаса. Иван, молчаливый, как скала, кивал на редкие, отрывистые фразы извозчика. Семен что-то доказывал, размахивая руками, тыча пальцем в невидимую карту воздуха.

Они погрузили последний мешок, Иван вскинул руку в мою сторону: короткий, как салют, жест: «Еду». Семен взгромоздился на облучок, щелкнул вожжами. Тарантас скрипнул, покатил по ухабистой дороге к воротам.

От кухни уже плыл запах: не просто еды, а обещания. Тонкий, кисловатый дымок томящегося щавеля, густой, маслянистый дух жареного на сале лучка для тех самых лепешек. Я спустилась вниз, заглянула в святая святых.

Ульяна Потаповна стояла у печи, вся — сосредоточенное, мощное напряжение. Не та прежняя каменная глыба, а скорее вулкан накануне извержения. Она сосредоточенно толкла вареную картошку, смешивая ее со щепоткой соли, перцем и ложкой сметаны. Движения пестика были не суетливыми, а мощными, размеренными, как удары кузнечного молота.

На ее обычно непроницаемом лице играл отсвет огня, и в глубоко посаженных глазах горел не знакомый мне скепсис, а профессиональный, цепкий азарт. Мастер, которому бросили вызов, и он этот вызов принял. Внутренне я улыбнулась. Первая атака в битве за вкус шла по плану.

Со двора доносился ритмичный, деловой стук. Я вышла. Федька, красный, как рак, от непривычного усердия, выгребал из конюшни тачку за тачкой навоза. Вид у него был не потерянный, а целеустремленно-мрачный, будто он соревновался с невидимым врагом и был намерен победить.

Он поймал мой взгляд, остановился, вытер лоб грязным рукавом и кивнул: коротко, почти по-военному. Мол, справляюсь. В открытых воротах конюшни было видно Ветерка: явно уже в чистом стойле, на свежей соломе. Он все еще стоял понуро, но, кажется, уже не так безнадежно. Прогресс. Осязаемый.

На лужайке перед домом Груня с энтузиазмом, достойным богатыря, выбивала половики. Пыль столбом, зато она при этом звонко, фальшивя на высоких нотах, напевала какую-то простенькую деревенскую песенку.

Рядом, серьезная, как взрослая, копошилась Танюшка. Она тащила за собой легкий половичок, явно считая это делом государственной важности.

Я поймала ее взгляд, улыбнулась широко, по-матерински, ободряюще. И увидела, как ее личико озарилось в ответ такой счастливой, беззубой улыбкой, что у меня сердце екнуло. Самый ценный, неоценимый актив этого дня. Алеша, мой «полководец», был где-то в лесу, на своей тайной миссии по добыче бесплатной зелени. Двор жил. Дышал. Работал.

Решила обойти свои владения сама, без проводника. Первым делом — корова. Мирная, гладкая буренка с умными глазами жевала сочную траву на заднем дворе.

«Раздолье, — констатировал во мне голос Евгении-бухгалтера. — Свое молоко, свои сливки, сметана, масло. Бесплатный ингредиент высшей категории. Себестоимость — ноль. Вечером подойду, подою: Мария ведь умеет».

Мысль была сухой, деловой, но где-то в глубине, в том уголке, что принадлежал только мне, теплилось странное удовольствие от этой простой, понятной цепочки: земля —