Хозяйка трактира «Старый Ям» - Вивьен Ламур
Спустилась по крутой лестнице. Темно, пахло сыростью, глиной и чем-то кисло-сладким. Чиркнула огнивом — неловко, но пальцы помнили движение, — зажгла сальную свечу на железном подсвечнике.
И тут я увидела. Не пустоту, а… богатство. Настоящее, прошлогоднее, заботливо припасенное.
Вдоль стен ряд дубовых кадок, прикрытых кругами и грузами. Из-под крышки одной сочился знакомый, острый дух. Квашеная капуста. Рядом бочонок поменьше и там, судя по запаху, моченые яблоки. В углу, на полках, банки с чем-то темно-рубиновым: перетертая с сахаром брусника или клюква. И мешки. Один с картошкой. Часть, правда, сморщилась и дала ростки, но что-то еще можно спасти. Другой — с луком, уже проросшим длинными бледными стрелами.
«Эх, — мелькнула досадливая мысль, — прозевали, передержали… Но не беда. Выберу самые крепкие луковки и прямо сегодня воткну их на отдельную грядочку. Через неделю-другую свежая зелень к столу пойдет, не покупать же». Зелень в дело.
Сердце екнуло от неожиданной радости. Это не просто еда. Это — вкус. Основа. Тот самый секретный ингредиент, который отличает домашнюю стряпню от постоялой. Бесплатный актив, доставшийся в наследство от прежней, хозяйственной Марии.
Я вышла во двор, налила из колодца ледяной воды в деревянный ковшик, умылась, чтобы смыть остатки ночной тяжести. Боль в затылке притупилась, стала просто глухим напоминанием. Вода стекала по шее, по спине под рубаху, заставляя вздрагивать и чувствовать каждую клетку этого молодого, сильного тела.
Воздух! Он был чистым до головокружения. И тишина… Нет, не тишина. Шепот леса за околицей, журчание реки, возня каких-то птиц в саду. И полное, абсолютное отсутствие гула машин, радиопомех, фона бесконечных новостей.
«Сезон, — четко щелкнуло в голове. — Дороги просохли. Тракт оживает».
В памяти сами собой всплыли обрывки из книг, фильмов. Весна и осень — горячая пора для ямщиков, купцов, всех, кто в движении. Люди едут, им нужно есть, ночевать, менять лошадей. Поток денег и возможностей вот-вот хлынет мимо наших ворот.
Я на миг застыла, мысленно примеряя мечту к суровой правде. Дать сменную тройку — нечем. Орлик да Зорька для своих нужд, а Ветерок и сам на ногах не стоит. Но ведь можно и по-другому.
Дать лошадям отдохнуть на хорошем подворье, напоить свежей водой, накормить овсом, пока их хозяева в трапезной горячие щи уплетают, — это уже услуга. И за нее будут платить. Не так много, как за смену, но каждая копейка сейчас на вес золота. Главное — чтоб в конюшне чисто было и сено душистое.
Наш шанс. Прямо сейчас. Пока все вокруг только просыпаются от зимней спячки, пока городские гостиницы еще не раскачались…
Мысль была такой ясной и жгучей, что я почти побежала в дом. Пора. Прямо сейчас пора.
В кухне уже пахло дымом и простой овсяной кашей. У печи, спиной ко мне, стояла Ульяна Потаповна и с таким видом мешала в чугунке, будто хоронила последние надежды. Груня суетилась со скатертью на большом столе. А на лавке у окна, прижавшись друг к другу, сидели мои дети.
Танюша, увидев меня, просияла и потянула ручонки. Алеша смотрел серьезно, внимательно: «полководец» ждал указаний.
Я подошла, прижала обоих к себе, вдохнула этот теплый, сонный, детский запах. Это было важно. Не только для них. Для меня. Чтобы зацепиться за что-то настоящее, живое, за что стоит драться.
— Мама, ты уже совсем? Совсем вернулась? — спросил Алеша, глядя мне прямо в глаза.
— Совсем, — кивнула я. — И с планом. Сейчас позавтракаем, а потом соберем всех. Важный разговор будет.
Каша была пресной, но сытной. Я ела, чувствуя на себе тяжелый, неодобрительный взгляд Ульяны Потаповны и испуганно-любопытный Груни. Иван вошел, молча кивнул и сел в свой угол, методично поглощая порцию. Федьки не было видно.
«Спящее царство, — подумала я. — Пора будить. Жестко, но справедливо».
— Груня, позови, пожалуйста, Федора. Иван, прошу к столу. Ульяна Потаповна, на минутку отойдемте от печи.
Собрались не сразу. Федька пришел последним, подпирая дверной косяк, как будто не спал, а свалился с повозки. Невысокий, но долговязый, угловатый, как жеребенок, которого еще не оббили под седло. Помятый, с опухшим от недосыпа лицом, в заношенной, пропахшей конюшней и потом рубахе, висевшей на нем мешком. Из-под спутанных волос на лоб падала прядь, скрывая глаза, но я успела поймать их выражение: не просто сонное, а какое-то притупленное, голодное и настороженное одновременно. Он не смотрел ни на кого, уставившись в свои растоптанные, заплатанные лапти, и всем видом своим говорил, что готов в любой момент раствориться в этом полумраке трапезной, лишь бы его не трогали.
Я обвела всех взглядом. Моя «команда». Испуганные дети, уставшая служанка, молчаливый работник, мятежная кухарка и раздолбай-конюх. Великая армия для войны с купцом-кровососом.
— Слушайте все, — начала я, и голос прозвучал тише, чем я ожидала, но как-то по-новому: без дрожи, с металлической прожилкой внутри. — Месяц у нас. Тридцать дней. Не для того чтобы плакать или руки опускать. А для того чтобы заработать и доказать. Рогожину, что он ошибся. А себе, что мы чего-то стоим. Дороги сейчас полны народу. Наш шанс — сейчас. Работать будем все. Каждый на своем посту.
Я перевела взгляд на Алешу.
— Алеша. Ты — мой главный учетчик и первый помощник. Задание у тебя особое, секретное. Как только солнце пригреет, идешь в лес, по самой опушке. Ищешь первые сморчки и дикий лучок, черемшу, может. Все, что съедобное и бесплатное. Глаз востро. Это наша первая прибыль, и нам она нужна.
Он выпрямился, кивнул, и в его глазах зажглась та самая важная искорка. Ответственность.
Я перевела взгляд на Танюшу, которая смотрела на меня широкими, серьезными глазами.
— А ты, моя помощница, идешь с тетей Груней. Будешь ей правой рукой: тряпочки подавать, когда окна моет, полотенца на солнышко выносить. И главное, смотреть, чтобы в углах паутинок не осталось. Ты же у нас самая зоркая?
Она важно кивнула, и ее личико просияло от такой важной миссии.
— Иван, — повернулась я к молчаливому утесу. — У тебя две задачи. Первая: обойди весь двор, от крыльца до заднего забора. Что шатается, что просело, что краски просит: ставни, крыльцо, наличники. Запиши на бумаге,
