На бальной площади Согласья. Стихотворения. Проза - Лидия Давыдовна Червинская
Неудачно выражение «убивать время»: именно так оно необычайно оживает. Одни «измеряют» его – шагая по платформам, коридорам, читая – просто или с конца к началу вывески. Другие его игнорируют – играя (карты и проч.), читая «вагонные» романы (какое признание скуки, если для нее существует целое литературное производство?!). Бывают разговоры. Здесь люди спокойные, уверенные и/или наивно-счастливые, рассказывают, слушают. Спорят, рассуждают (часто не замечая собеседника) люди с какой-нибудь умственной или душевной «манией». – Даже со скуки так разговаривать можно только о вечносверлящем…
Есть и такие, что молча и долго «курят ни о чем», – эти знакомы с ней более близко и длительно.
В другой плоскости скука обусловливается не только «локальными», хотя всё еще внешними причинами. Перевод здесь: вместо «нечего делать» – «не для чего делать». Коротенькое «для», рассекая слово, заключает в себе весь ужас такого состояния. Непосредственного дела может быть сколько угодно (каждый знает, как много срочного в любое время) – но – руки связаны ощущением ненужности в конечном счете. «Конечный счет» совсем не философского свойства – скорее социального, если допустимо здесь такое слово.
Пример такого, почти физического, лениво-распущенного у одних, суховато-стойкого у других, скучания – мы, эмигранты. Чувствую, что, затрагивая этот вопрос, перехожу как бы в другую тональность. Всё-таки: для меня «эмигрантский молодой человек» – прежде всего человек скучающий, хотя бы только общественно, но уже непоправимо скучающий. Чем он сильней, умней, здоровей – тем более трагически и всё углубляя скучающий… Это естественно: всякое «дело» интересно, только если оно является продолжением – если присутствует в нем живая память о начале и конце. В этом его смысл – двигатель жизни действенной. Наши «дела» или романтично-бесконечны, или унизительно-«однодневны». Сегодняшний день скучен по природе. Значительно, любопытно, весело, интересно – относится к ощущению «завтра» и «вчера» в каждом данном мгновении.
Мы же живем как бы в отрезке времени, в отрезке общества, и только биологически делаем то, что люди в нормальной обстановке делают и социально. Зарабатываем и тратим деньги, читаем и пишем, создаем и разрушаем семью и т. д.…
Для нас «скучно» – слово скорее страшное, чем стыдное.
Наконец (пишу «наконец» и думаю: быть может, то, о чем впереди, совсем и далеко не последнее…) – о той скуке, которая ничем внешним и общим не определяется. Как бы скучание безотносительное. В жизни оно почти не проявляется, часто даже помогает, толкает «действовать».
Не знаю – рождается ли с этим человек или это приходит постепенно – всегда неожиданно, всегда безвозвратно… Во всяком случае, это одна из первых «физиологических мыслей», которые стоит додумать. Здесь «скучно» – сугубо-индивидуально и ни на какой общий язык не переводимо.
На дне ее самое тяжкое испытание человека. Когда образуется пустота в груди и тишина в голове (как бы остановка в беспрерывно работающем сознании), постепенно возникает та необычайная прозрачность чувств и мыслей (редких), с которых, собственно, и начинается настоящее, творческое – не приблизительное, а приближающее. Это состояние называется скукой. Первый раз похоже на головокружение или на то чувство, которое испытываешь, проснувшись от внезапной остановки в ночном поезде. В наступившей тишине странно отчетливы предметы, в полумраке, каждое – шепотом – слово. Впечатление слегка жуткое, и долго потом боишься такого неизбежного перебоя внутренней машины, в глубине заведенной (чем угодно – мыслью, впечатлением, верой, влюбленностью…). Неизбежного, потому что за первым – второй и третий раз – и всё длительней головокружение, ощутимей пустота, полнее тишина. Приходят такие минуты как бы в полном противоречии с жизнью человека: за внимательным чтением, во время напряженного разговора, часто за интересным делом, даже в любви – рукопожатие, слово, поцелуй могут вызвать такое головокружение (после чего неловко смотреть друг другу в глаза). Самое яркое скучание невероятно совпадает с предпоследней минутой в достижении цели. Когда ясно, что «возможно» или же «решено», по всему телу волной проходит «скучно» – не только то, к чему лихорадочно стремишься, – а вообще – до и после… «ничего уже не значит, что задача решена».
Позднее такое состояние перестает быть новым (привыкают и к этому). Тогда начинается настоящая борьба со скукой. В этом как бы задание человеку, загадка его для других: до чего он доскучается и доскучается ли вообще?
Первый шаг (как во всём) – преодоление стыда и страха. Не может быть стыдно, потому что скучать высоко-человечно – хотя:
…так скучать, как я теперь скучаю,
Бог милосердный людям не велел.
Г. Адамович
Всё же только в таком скучании возникшее – ценно.
Всё «вечное», за все годы человеческой мысли, должно быть и было послемыслием к основному: «скучно жить на этом свете». Америки (во всех смыслах), вероятно, открывались именно скучающими людьми.
Кто-то сказал, что скука – самое нетворческое состояние. Думаю, что сказавший давно не «слышит» этого слова. В глубине ее только и возможно то творчество (еще одно – «остывшее» слово), которое напряженностью своей перебрасывает «ток» в чужое сознание, чужую жизнь.
Лучшие стихи вовсе не вдохновенные – сумеречные они, тихо-скучающие… (даже без примеси «поэтической грусти» или «метафизической тоски»).
О любви (опять – «убитое» слово): пока не стало впервые скучно – нет ее, настоящей. В скучании сгорает то, что поддается лучам жизни, после этого в «несгораемой» связи возможно «творимое» и «творящее» отношение к человеку – рождается мечта о нем, которая как бы тянет за собой его судьбу…
Ни думать, ни любить, ни писать нельзя, когда всё кругом «звучит», когда тело проникнуто дрожью – глаза ищут и ждут – оставаясь слепыми…
Скука – зрячая. Скука – ясновидящая.
Страх скуки. Здесь лучше всего о себе. Приближение ее всегда чувствую, всегда неизменно боюсь, как знакомой болезни, – всегда после вспоминаю о ней как о лучшем, что было в жизни. Самые светлые часы – часы глубокого, безысходного скучания. Летом (время какой-то телесной скуки) – она залог отдыха – не только физического. Сумерки – если привыкнуть к ним – дать выкристаллизоваться чистой скуке – время тишайшей доброты мысли. Скучные дни – те, в которые делалось (благодаря инстинктивному отбору) самое нужное, полезнейшее дело, говорились скупые, простые, веские слова. Книги, за которые скучно было приниматься, – те, от которых осталась как бы память о взаимном напряжении – о взволнованном сопротивлении. Наконец, люди по-настоящему близкие –
