Жакаранда - Гаэль Фай

пациентов и многих других укрывшихся в больнице людей. Я помню эти кадры из новостей: тысячи с поднятыми руками умоляют бельгийских миротворцев о помощи, но те в итоге эвакуируют из окружённой убийцами больницы только европейцев и американцев, а также их домашних животных. Сегодня Ндера – по-прежнему крупнейшая психиатрическая клиника в стране. Уже три дня, как здесь лежит Стелла. На стойке при входе мне называют номер её комнаты, но там пусто. Медсестра советует поискать в районе столовой. Доносятся отдалённые возгласы. Я иду по коридорам, и звук всё ближе. В зале с белым кафелем на стенах и оставшейся с Рождества мишурой две медсестры стоят за пультом, а напротив них примерно тридцать пациентов в спортивной одежде и шлёпанцах танцуют под трип-хоп, закрыв глаза и вскинув руки, точно в языческом обряде. Наконец я вижу Стеллу – она сидит на пластиковом стуле в углу, вся обмякшая, плечи поникли, руки безвольно висят между коленей. Брошенный птенец в слишком большом для него спортивном костюме. Когда я кладу ей руку на плечо, она поднимает на меня глаза и устало улыбается. Мы идём подальше от музыки, от неистовых битов и симфонических струнных, и находим в саду спокойное место – скамейку в тени терминалии. Перед нами женщины расправляют и вешают на верёвку широкие простыни. Солнце просвечивает сквозь ткань, обозначая тенями их силуэты.

– Тебе, Милан, не стоило беспокоиться. По словам врача, состояние у меня выровнялось. Ничего удивительного, меня тут обкалывают успокоительным. Этой ночью даже поспала пару часов, несмотря на шум в соседней палате.

– Ты ешь?

– Не особо.

– Может, тебя что-нибудь порадует?

– Спасибо, но вчера заходила мама, принесла фрукты и пирог, а я даже не притронулась. Надо видеть, как она сдерживается. Разрывается между упрёками и сочувствием. Но я её знаю, в глубине души она разочарована. Наверняка считает меня слабой. Или избалованной. Или и то и другое. Ну и пускай, на этот раз ничего не поделаешь. Я больше не могу вести свою партию, разыгрывать роль примерной девочки, за которую она с детства меня держит. Мне двадцать один, а я уже так устала, что кажется, будто в теле не осталось сил, и в душе тоже пусто.

Она плачет, и я молча обнимаю её за плечи.

– Эти убийцы срубили дерево.

Евсевия мне уже сказала, и я забежал с утра взглянуть на масштаб потерь. Двор был обезображен. На месте дерева зияла слепящая пустота, весь сад был распахнут перед хищной пастью солнца. Нет больше спасительной тени и прохлады. Участок было не узнать. Он как будто исчез.

– Мать наняла людей построить в саду домики для аренды. Плата за съём должна покрывать мою грёбаную учёбу в Штатах. И ради этого она велела им её срубить. Представляешь? Даже не предупредив. Так вот запросто. Когда врач ей сказал, что меня это, возможно, подкосило, она рассмеялась: “Ни разу не слышала, чтобы кто-то попадал в лечебницу из-за дерева!”

Стелла снова рыдает. Я протягиваю платок.

– Я и так уже всё потеряла. Брата, сестёр, Розалию. А теперь и место, где росла… Такое чувство, будто я посреди пустоты. В бесконечной пустыне. И даже зацепиться не за что. Никакой опоры.

Её слова отзываются во мне так глубоко, что я только и могу, что слушать.

– В Америку я не вернусь. Это решено. Учёбу я брошу. Это всё было только ради матери.

– Она ведь тоже всё ради тебя делает, разве нет?

– Поэтому я никогда и не говорила ей ничего, всегда была безупречной. Из благодарности. Но больше я так не хочу. Мне надо искать собственный путь.

– Ну и на что думаешь растратить свою жизнь?

– Ну а ты свою на что растрачиваешь?

Мы смотрим друг на друга, и нас обоих разбирает смех.

Больница расположена по дороге на Рвамагану, это неподалёку от деревни Клода, так что на выходе из Ндера я окликаю мототакси, и после нескольких минут торга (на моём ещё нетвёрдом киньяруанда) водитель протягивает мне новенькую мотоциклетную куртку и шлем. Мы едем на восток. Кигали сильно разросся и уже подступает к ближайшим городкам, непрерывная застройка придаёт всему пейзажу обезличенный и бесплотный вид. Последний участок дороги, ведущий на холм, где живёт Клод, всё ещё грунтовый, но, судя по свежим земляным работам, скоро асфальт доберётся и сюда, превратив село в спальный район. Поля и глиняные домики с черепичной крышей начинают понемногу исчезать, уступая место однообразным и дешёвым постройкам – широким бетонным домам с закатанным в цемент двориком, террасой с колоннами, тонированными окнами и металлической кровлей в несколько скатов. От центра деревни, где меня высадил таксист, я иду пешком и уже издали вижу Клода, торс у него голый, по лбу струится пот. Он и ещё двое работников строят кирпичную стену. Он улыбается мне, когда замечает, и машет рукой.

– Поздравляю, даже дорогу не забыл!

– Да, сам себе удивляюсь. Как оно идёт?

Я жму руки работникам.

– Познакомься, это Манюэль и Жан-Мари Вьянне.

Клод говорит им на киньяруанда, что меня зовут Милан и я его племянник. Их это смешит. Возможно, потому что мы одного возраста – нам обоим тридцать семь, – но, скорее всего, потому что я белый. Последние пять лет Клод работал в Кении и Уганде, то шофёром, то таксистом. Он бежал от Руанды и призраков прошлого. Я же так и жил в том домишке в Ньямирамбо – без целей и планов, перебиваясь подработками, вступая в мимолетные связи и упрямо – но тщетно – пытаясь написать историю семьи.

– Ты их нанял?

– Нет, это сыновья Кота. Они сами пришли помочь.

– Круто. А что он? Приходил?

– Пока нет, всё ещё боится меня после того, что было в Кибуе пять лет назад, я тогда нагнал на него страху. Он так и не оправился. Но всё-таки кивает мне, издалека. Ну ладно, хватит болтать, давай помоги нам!

Клод показывает, как наносить раствор и класть кирпичи. Он в Руанде всего пару недель. Мне кажется, он изменился. Как будто рассеялась жившая в нём раньше тень.

– Я отстрою всё точно как было, а потом посажу вокруг кустовой молочайник, как живую изгородь. В том углу будет гуайява или папайя, а с этой стороны восстановлю банановое поле.

– Ты так и не сказал, что будешь делать с этим домом. Поселишься тут?

– Ну нет всё-таки. Всему есть предел. Но, по крайней мере, он тут будет. Вместо бурьяна и развалин. И ещё я думаю купить корову. Жан-Мари Вьянне с Манюэлем готовы