Занесённые снегом - Алла Лебедева
Видимо, кто-то уже спросил у него, как получилось, что у фельдшера Шулаева, беззаветно отдавшего всю жизнь на благо здоровья граждан, нет никаких званий и наград.
— Ну, да, планировал он… врёт как сивый мерин… На прошлой неделе Наташка Захарьева, его новая подружка, обмывала эту медаль в ресторане, хвасталась всем, — услышал Арсений шепот за спиной. Две женщины из управления шептались меж собой.
— Уж она-то доблестно трудится, это да. Говорят, её стаж в медицине целых полгода, — ехидно отозвался другой женский голос.
— При чём здесь медицина? Зато она в другом деле доблестно преуспела, — добавил первый голос.
Арсений с грустью смотрел на заброшенный больничный корпус.
Никто из дипломированных медиков не хотел ехать сюда.
Вернувшись в Москву, он предложил Мирославе поехать на работу в районную больницу, заменив на посту супругов Шулаевых.
— Мира, милая! Там есть неплохой домик. Администрация обещает провести воду и газ. Понимаешь, как там нужны специалисты! — горячо говорил Арсений.
Но у Мирославы были свои образы и свои примеры. Она была прекрасным специалистом и хорошим человеком. Но героическими порывами не страдала.
Как большинство обычных людей, хотела жить в комфорте, иметь достаточно времени на отдых.
— Сеня, ты с ума сошёл? Поехать в такую глухомань, имея престижный диплом? Давай прекратим этот бессмысленный разговор! — воскликнула Мирослава. Арсений с горечью отвернулся от жены.
— Послушай, милый. Будем рассуждать без эмоций. Мы с тобой специалисты по родовспоможению. Кому мы нужны в селе, где мало рожают и остались одни старики? — спросила она, заметив суровый взгляд мужа.
Наконец Арсений вынужден был согласиться с женой. Но тревожные взгляды сельчан, их скорбное молчание, запылённые окна старой больницы, кое-где уже с трещинами, будто вопрошающие к нему, не выходили из его головы.
Вскоре пришло письмо от матери, где она писала о том, что их колхозную ферму закрыли, и они переехали в районный центр.
«Дорогой сын! Со слезами мы уезжали из нашей деревни. Но делать нечего, свет отключили, вода в колодцах пересыхает. Даже хлеб возить перестали. А случись что со здоровьем, некому нас лечить. Дороги зимой переметает, летом одни лужи стоят по пояс. Какая же скорая поедет? Погибло наше Малинино. Теперь там остались пятеро стариков. Но и сам район мельчает потихоньку. От старой больницы остался один фундамент, растащили всё по кирпичику. Дом, где раньше жили Саша с Нюрой, развалился. Решено расчистить это место под детскую площадку. В администрации говорят, что сокращение маленьких больниц называется оптимизацией здравоохранения. Не выгодно, дескать, содержать больницу при такой численности жителей.
А откуда ей взяться, этой численности, если уезжают отсюда все, кто может. Недавно закрыли школу. Детей возят на автобусе до Братска. Если ты надумаешь приехать, то я буду рада увидеть тебя, но работы здесь не найдешь…» — писала мать с горечью.
Арсений понял, что возвращаться некуда.
* * *
Их союз с Мирославой с годами стал рушиться. Прежде всего, из-за отсутствия детей. Арсений очень хотел ребёнка. Он избегал упрёков и конфликтов, однако убедил жену пройти полное обследование.
Выяснилось, что оба здоровы и могут иметь детей. Но зачатия не происходило. Арсений убеждал Мирославу обратиться в платные центры искусственного оплодотворения.
— Нет. Если Богу угодно одарить нас детьми, то это случится. Если нет, то надо нести свой крест, — спокойно ответила Мирослава.
В последнее время она стала посещать местный православный храм и вела долгие беседы со священником, отцом Михаилом. Если раньше Арсений охотно делился с женой новостями с работы, то стал замечать, что Мирослава уклоняется от разговоров.
У каждого из них был разный график дежурств, который они перестали согласовывать между собой. Бывало, что виделись они пару раз в неделю. Когда супруги были вместе, что случалось реже и реже, то в доме повисало невидимое напряжение и недосказанность.
* * *
В один из дней Арсения вызвала главный врач больницы Ульяна Трофимовна Заточина.
Она попросила его подписать групповое письмо в прокуратуру района. В письме персонал роддома осуждает халатность неонатолога Науменко Елены Сафроновны, виновной в том, что она скрыла факт смерти новорождённого.
— Кроме этого, ты должен подтвердить на суде, что ребёнок Ариповой родился мёртвым. Иначе наши показатели по статистике смертности полетят к чертям собачьим! — строго велела Ульяна Трофимовна.
— Но ребёнок родился живым. Я, конечно, не принимал роды, но был в родильном зале, чтобы помочь с аппаратом. По шкале АПГАР ему присвоили семь баллов. Он был слаб, но задышал при помощи аппарата, — возразил Арсений.
— Это опять же свидетельствует о халатности твоей коллеги Науменко. Но ей и так грозит три года колонии. Ей мы уже не поможем. А наш роддом может пострадать… Ты же не хочешь, чтобы из-за одной пострадали все? А меня сразу снимут с должности! Кроме всего прочего, не забыл, что я всегда защищала тебя в разных передрягах? — сухо спросила Заточина.
Она достала из стола увесистую папку и потрясла ею перед Арсением. Тот узнал эту папку.
Пару месяцев назад во время его ночного дежурства изрядно пьяный родственник одной из рожениц устроил дебош в приемном покое. Он набросился с кулаками на дежурную медсестру Федотову Катю. Девушка стала звать на помощь.
Арсений прибежал на зов и вступился за коллегу. Пьяный дебошир стал кидаться на него. Тогда Арсений отбросил мужчину в сторону. Во время потасовки пьяница вдруг завопил на всю больницу. Выяснилось, что Арсений сломал ему челюсть.
Когда приехала скорая помощь пьяный дебошир, ударивший и оскорбивший слабую женщину, заплакал как ребёнок от жалости к себе и стал требовать полицию. Хотя весь персонал встал на сторону доктора Гранилова, на Арсения пытались завести уголовное дело об избиении.
Заточина напрягла все свои связи, чтобы заявление пострадавшего не пустили в ход.
— Ульяна Трофимовна, но акушерка Инна Самойлова при мне вносила записи о том, что ребёнок родился живой, — сказал Арсений.
— Забудь. Нет никаких записей. Нет в природе! — оборвала его Заточина, выразительно посмотрев на Арсения.
Арсений подписал письмо и дал письменные показания.
Вечером он пришёл домой и увидел, что Мирослава собирает свои вещи.
— Мы куда-то едем? — удивился он, заметив пустой дорожный чемодан, снятый с антресолей.
— Тебе можно не беспокоиться. Уезжаю я, — враждебным голосом ответила Мирослава.
— Да, что случилось? Объясни! — воскликнул обескураженный Арсений.
— Я развожусь с тобой, — с вызовом сказала Мирослава и расплакалась, сев в кресло. Успокоившись, она рассказала о звонке Екатерины Михайловны Науменко, матери подсудимой Елены Сафроновны. Та со слезами проклинала их семью за то, что Арсений свидетельствовал против истины
