Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
Выглянувшая сквозь тучу луна на мгновение осветила лицо господина, и я снова увидел в его глазах нечто невысказанное. Он приказывал, он просил, он молил меня понять то, что был не в силах произнести. Мне начало казаться, что я догадываюсь, о чем он так страстно просит меня. Я всегда был готов пожертвовать жизнью ради того, чтобы выполнить любое из его приказаний. И теперь было бы недостойно слуги не послушаться господина, даже если это неугодно Единому. Я вспомнил, как давным-давно, в Бабелле, умолял господина принять меня к нему на службу. Может быть, именно для того, чтобы исполнить сейчас самое главное. Наступил тот момент, к которому я шел следом за господином всю свою жизнь. Момент, когда Единый позволяет ему совершить поступок по собственному разумению – и стать подлинно великим.
Как будто бы гигантская птица Рох вдруг подняла меня над жизнью, и только тогда я увидел, что напрасно жалел своего господина или удивлялся его поступкам. Господину предстоит стать почти равным Единому. И его верный слуга должен помочь ему в этом.
– Уходи, – неподобающе грубо сказал я моему господину, – уходи и жди две ночи, а потом поднимайся один наверх, на гору, которую пастухи зовут горой Маррай. Я исполню твой приказ и твою просьбу, даже если это будет последним делом в моей жизни.
Господин поднял на меня глаза, но луна окончательно отвернулась от нас, и я мог только догадываться, что выражал его взгляд. Потом господин оставил меня, и я слышал, как он, что-то бормоча себе под нос, осторожно пробирался меж камней. Прошло совсем немного времени, и я остался один неподалеку от купленной моим господином пещеры. Но одиночество мое оказалось недолгим. От входа в пещеру скользнула тень, посыпались мелкие камешки, и в то же мгновение одной рукой я ухватил крадущегося за шею, а другой обнажил меч. Кто бы это ни был, сейчас он поплатится за свое неуместное любопытство.
– Подожди, – прохрипела тень, и, узнав голос проклятого Нахора, я крепче сжал рукоять меча, – подожди, Лутия, ты еще успеешь убить меня. Я здесь не по своей воле… Ослабь хватку, и я расскажу тебе кое-что, а потом ты решишь, что со мной делать…
Бросив мерзкого Нахора на камни, я услышал, как он облегченно перевел дух. Я давно уже перестал удивляться тому, что этому негодяю известны многие тайны, и презирал его за недостойное мужчины умение вынюхивать. Но сейчас я был даже рад, что Нахор подслушал наш разговор с господином. Может быть, Нахор знает что-то такое, что поможет мне исполнить приказ. А потом ничто не помешает мне сделать так, чтобы он не мог воспользоваться услышанным.
– Твой господин – воистину великий человек, – сказал мне Нахор, – но даже ему не под силу выбрать, какого из сыновей принести в жертву Единому. Не удивляйся, я знаю все. Мне известно даже больше, чем ты можешь себе представить. И я хочу поделиться этим знанием с тобой, Лутия. Потому что поодиночке нам не справиться…
Нахор замолчал, и по его прерывистому дыханию я понял, что он боится. Но, похоже, боится не меня. Этот ничтожный червь всегда надеялся на свою хитрость, но теперь надежда его раскололась, как панцирь скорпиона под подошвой сандалии. Нахор был напуган так, что даже мне стало не по себе.
– Не следует нам с тобой ссориться, Лутия, – наконец выдохнул он. – Не вздумай убивать меня, когда я расскажу тебе свой план. И уж тем более не давай воли своему гневу до того момента, пока я не объясню тебе все до конца. Настало время испытаний, и мы должны забыть прежние обиды… Ты знаешь, что случится, если твой господин принесет в жертву любого из своих сыновей?
Свет луны коснулся лица Нахора и тут же брезгливо отпрянул. Я покачал головой, не понимая, что хочет сказать мне этот ничтожный раб. Я всего лишь слуга и воин, мне не по душе разгадывать загадки.
– Погоди, Лутия! – заторопился Нахор. – Сейчас я тебе все объясню. Кого бы из своих двоих сыновей ни выбрал господин, это будет означать, что оставшийся ему наследует. Но может ли стать великим народ, начавшийся от нелюбимого сына? А если господин принесет в жертву того, кого любит меньше, то он нарушит волю Единого, и тогда не величие, но бедствия ждут нас. Ты-то не знаешь, а я уже видел, на что способен Единый, когда Он гневается.
Он был прав. Я слышал от господина, что Единый каким-то чудом пощадил Нахора, обрушив свой гнев на сборище других таких же мерзавцев. Даже мне, всегда готовому к смерти, было жутко слушать про огненные струи, падающие с неба и испепеляющие все живое.
– Но есть и третий путь, – сказал я и не узнал своего голоса. – Если верный, но глупый слуга украдет обоих сыновей и лишит господина возможности исполнить обещанное Единому…
– Остановись! – перебил меня Нахор. – Неужели ты, Лутия, думаешь, что способен перехитрить Единого? Не сердись, но даже меня ты не перехитрил. Я слышал, как ты пообещал господину выполнить его приказ. Ты думаешь, что придешь к горе Маррай, посыпая голову пеплом, и вместо сыновей в жертву будет принесен слуга…
– Что ты тогда предлагаешь? – закричал я, и между валунами, как ночные зверьки, заметались вспугнутые мною звуки. – Говори же!
– Тише, – Нахор приблизился ко мне, и я почувствовал его нечистый запах. – Крики могут привлечь сюда того, с кем не следует встречаться ночью… Мы поступим по-другому. Но прежде я должен открыть тебе тайну. Пойми, Лутия, Единому нужно только одно – чтобы твой господин сам решил, кто из сыновей наследует ему. Но поскольку господин колеблется, Единый поставил его перед таким жестоким выбором… – Нахор помедлил и еще ближе придвинулся ко мне. – Узнай же то, чего не знает твой господин: никакого жертвоприношения не будет! Единый неслучайно спас меня от огненного дождя, мне открыто многое… Но страшно даже представить себе, что станется с тобой, если ты поведаешь об этом господину…
– Так чего же ты добиваешься?! – Голос мой был столь страшен, что Нахор отпрянул от меня и, споткнувшись, опять упал на камни. – Чего ты ждешь от меня? Говори, но предупреждаю: если ты опять замыслил подлость, если ты хочешь, чтобы я предал своего господина…
– Погоди гневаться, Лутия! – всхлипнул Нахор. – Но если ты боишься…
– Я ничего не боюсь! Говори же скорее, потому что у меня всего две ночи, чтобы исполнить невысказанную волю господина. И если ты меня
