Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
Первенец рванулся ко Второму, и я уже готов был встать между ними, но тут мой господин взял себя в руки.
– Замолчите! – страшно закричал он. – Замолчите вы оба! Я решил, как поступить!
Я испугался и обрадовался, потому что безудержное отчаяние господина сменилось столь же безудержным гневом. Только в таком гневе господин мог совершить великий поступок. Или попытаться его совершить. Я был уверен, что Нахор не соврал мне, ибо не мог допустить, что Единый на самом деле ждет от господина такой кровавой и бессмысленной жертвы. Вспомнив о Нахоре и продолжая удерживать Второго, я обернулся, чтобы посмотреть, жив ли Нахор после падения. Но когда увидел его лицо, вздрогнул и выпустил Второго. Подлый, трижды подлый Нахор улыбался! И тогда я понял, что стал игрушкой в его руках, что никто не остановит убийство, что каков бы ни был выбор моего господина, в выигрыше останется он, Нахор. Ведь убитый Первенец освободит дорогу Второму, а вместе с ним и Нахору. А убитый Второй явится доказательством любви господина и к нему, и ко всему нашему народу. И тогда не кто иной, как набившийся в родственники Нахор, наследует господину.
Все эти догадки промелькнули в моей голове и, позабыв о Втором, я кинулся к Нахору, чтобы наконец избавить мир от этого негодяя. Но стоило мне повернуться к нему, как кто-то сильно ударил меня сзади по голове. Позже именно рассеченная в этот момент кость на затылке стала поводом для насмешек и заверений в моем безумии. Но безумцы те, которые рассказывают придуманные истории, услышанные от тех, кому их рассказали другие безумцы; и цепочка эта столь длинна, что теряется во времени. У меня нет ни желания, ни сил доказывать им свою правоту. И все же меня, очевидца и участника всех событий, огорчает их глупость и слепота.
Я стар и знаю, что совсем скоро память перестанет досаждать мне. А то, что останется, останется там, где Единому угодно хранить все невысказанное. О, сколько раз приходилось мне выслушивать упреки, ибо потомки Первенца и потомки Второго оспаривали друг у друга право считать себя любимцами господина. А я, дерзкий, ничего не мог им ответить, потому что не знаю, что случилось после того, как я упал. Господин оставил меня там, на горе Маррай, сочтя мертвым, и только спустя время пастухи подобрали и выходили меня. Но я остаюсь верным господину до сих пор, хотя не видел его бесконечное множество лет. И не теряю надежды снова встретиться с ним. Хотя бы для того, чтобы сказать, что понимаю его и знаю, что кого бы он ни выбрал, он совершил великую жертву и стал почти равным Единому. И это самое главное. Стремясь обрести величие и любовь Единого, потомки его так же должны быть готовыми в муках принести в жертву самое дорогое, чтобы подняться туда, где нет Любви и Страха, а есть только граница, за которой кончается человек и начинается Единый…
Солнце уже не жжет, а яростно сечет меня, единственного, кто не укрылся от его жестокости, плетями своих лучей. Но стоит мне закрыть глаза, как я начинаю медленно погружаться в спасительную прохладу ночи и снова рассказываю терпеливым звездам свою историю.
Глава шестнадцатая
После
Я был уверен, что рано или поздно справлюсь с поставленной задачей. И действительно, после долгих мук и сомнений сценарий был написан. Рита удивленно приподняла брови и бросила косой взгляд на Феликса, не то в сомнении, не то в восхищении качавшего головой. Оба они, казалось, не понимали, что делать с моим сценарием, но я видел, что он им нравится. Такого подхода к делу они не ожидали.
– Паша, – сказала Рита, – я с самого начала знала, что не зря обратилась к вам.
Рита разгладила ладонью лежавшую у нее на коленях страничку.
– Пожалуй, это действительно то, что нам надо. Конечно, выполнение такого пэ-вэ связано с массой технических сложностей, но мне кажется, результат стоит того, чтобы повозиться. Должна сказать вам, что наш главный заказчик, который давно уже хотел получить нечто масштабное, полностью одобрил ваш сценарий. Более того, выделил на его воплощение в жизнь необходимые средства… ну и задействовал связи на всех административных уровнях.
– Да уж, – пробасил Феликс, – повозиться придется всерьез. Ваша «Мышеловка» будет посильней шекспировской, я думаю.
– Вы угадали, – сказал я, упиваясь ощущением хорошо выполненной задачи, – именно «Гамлет» и натолкнул меня на эту идею. Ну и потом, мне всегда была интересна толпа, ее психология и реакции. И хотя до некоторой степени сценарий напоминает то, что вы делали в ресторане, но…
– Но вы всё творчески переработали, – подхватил Феликс и гулко рассмеялся.
– Толпа… – мечтательно протянула Рита. – Когда-то мы очень продуктивно работали с толпой. Толпе нравится сила, потому что сила порождает страх, а страх… Вы, Пашенька, не представляете себе, какой почти наркотической притягательностью обладает страх! Вы заметили, людям обязательно нужно чего-нибудь или кого-нибудь бояться? От очередных американских горок до террористической атаки. Как вы там в романе написали? Путь Страха? В этом что-то есть, право слово…
Рита безмятежно улыбнулась и постучала пальцем по сценарию.
– Впрочем, рассуждения об обывателе, любящем сильную руку, давно уже стали общим местом. Однако то, что предложили вы, – Рита вдруг стала серьезной, ее взгляд кольнул меня, но она тут же отвела глаза в сторону, – сочетает в себе все необходимые элементы основательной пэ-вэ. Поразительная догадка!
– Ну-ну, – Феликс покосился на меня, – не нужно портить сценариста чрезмерными похвалами. Ему еще работать, а он того и гляди нос задерет.
– Действительно, – спохватилась Рита, – давайте вернемся к делу. Значит так. Подготовка к этой пэ-вэ займет примерно неделю. Понятно, что воплощать вашу «Мышеловку» лучше всего в субботу. Следовательно, у нас в запасе десять дней. Ну что ж, тем лучше. Вы, Паша, свою работу выполнили, поэтому предоставляю вам на эти дни оплачиваемый отпуск. Поезжайте куда-нибудь с женой, отвлекитесь… Незачем вникать во всякие мелочи, для этого у нас есть специалисты. Вам же будет отведена роль зрителя. Хотя ответственность за успех или провал пэ-вэ вы, разумеется, разделите с остальными.
Рита мило улыбнулась, как бы давая понять, что ее слова не следует принимать всерьез, но я-то знал, что работа действительно предстоит нешуточная.
Той ночью мне не спалось, и я ворочался, пытаясь представить себе, во что выльется
