Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
Я смущенно погладил по голове мудрую Алиску, которая что-то недовольно муркнула и мягко спрыгнула с тумбочки на пол. Но заснуть мне так и не удалось. Хотелось разбудить жену и все ей рассказать: моя осторожная и предусмотрительная жена наверняка воспротивилась бы этой затее. Но я устыдился собственных мыслей: нечего тут сомневаться, все уже решено! Лег на спину, глубоко вздохнул и приказал себе заснуть… Не мальчишка же я в самом-то деле. Хотя…
Однажды в тюрьму для отсидки на выходных пришел необычный персонаж. Вместе со мной в этом богоугодном заведении проводила субботу и воскресенье довольно пестрая публика. Тут были уличные хулиганы, были владельцы бизнеса – в основном строительных компаний, что-то намутившие в своей бухгалтерии, были мелкие торговцы наркотой. Но этот милый еврейский старичок совсем не походил на них. Типичный образчик боящегося всего на свете американского обывателя, которого призвана изучать наука виктимология. Когда я спросил его, как он оказался в тюрьме, старичок потупился и не сразу ответил, что посажен за нелегальное владение огнестрельным оружием. Я не сильно удивился, потому что незадолго до встречи с ним столкнулся в тюрьме с другим солидным дяденькой, который приехал из Техаса навестить внуков, но забыл оставить дома вполне легальный в его штате пистолет. Дяденька был арестован сразу на выходе из автобуса, на котором он прибыл в Нью-Йорк. За свою забывчивость он получил три месяца тюрьмы.
Так что на еврейского старичка, хранившего в своем статен-айлендском домишке нелегальное ружьишко, никто бы не обратил особого внимания, если бы не вездесущий интернет. Мои сокамерники – люди куда менее доверчивые, чем я, справились о старичке в Гугле и выяснили, что на самом-то деле он отбывает наказание по довольно неприятной статье – за совращение несовершеннолетних. Вроде бы на собраниях в синагоге мой старичок трогал маленьких мальчиков там, где их трогать не следует.
Я оказался в пикантной ситуации. С одной стороны, я старался опекать этого малоприспособленного к тюремным нравам пожилого еврея, а с другой… С другой стороны, теперь при встрече мне было противно подавать ему руку. Конечно, те восемнадцать выходных, которые старичок должен был провести на Райкерс-Айленде, никак не соответствовали тяжести приписываемого ему преступления: педофилов в этой стране карают куда как более сурово. И даже то, что старичок скрыл от меня свою позорную статью, тоже было понятно, но… Я никак не мог пересилить отвращение, которое стал вызывать у меня этот внешне безобидный смешной человечек, говорящий по-английски с характерными идишскими интонациями.
Однажды здоровенный, но очень глупый мой сокамерник, приезжавший на отсидку на новеньком «мерседесе», явился в тюрьму совершенно пьяный. К моему удивлению, охрана вяло отреагировала на то, что он орал, бил ногами в дверь камеры и поносил офицеров службы коррекции всех вместе и каждого по отдельности. Подогретый алкоголем и безнаказанностью, он полез разбираться с моим старичком.
– Т-ты, грязный педофил, – заорал он с перекошенным лицом, – я т-те щас…
Бедный старичок сидел ни жив ни мертв. Выбора у меня не оставалось. Пришлось встать и заявить, что хотя мне и самому противно, но трогать старичка не позволю. Мужик недобро посмотрел на меня, но, видимо, ввязываться в серьезные разборки ему не хотелось. Он был сильным, но не особенно храбрым. Поэтому, проворчав что-то про евреев, вечно покрывающих друг друга, он улегся на грязную скамью и задремал. Перепуганный до крайности старичок тут же пожаловался, что его жизни угрожают, и попросился в отделение усиленной охраны. Его перевели туда на все оставшиеся выходные, навсегда избавив меня от сложной моральной дилеммы.
На следующее утро мужик протрезвел и обеспокоенно расспрашивал сокамерников о том, что он делал в пьяном виде накануне вечером. Ибо о собственных безобразиях почти ничего не помнил. Похоже, он действительно побаивался последствий своей молодецкой удали.
– Да, – не удержавшись, мстительно сказал я, – ты был просто ужасен. Такое вытворял, что даже мне стало страшно.
Вся камера – молодые и крепкие закаленные улицей пареньки – рассмеялась: представить себе, что меня испугал этот пьяный амбал, суровые ребятишки могли только в шутку. А мне, взрослому вроде бы человеку, стало всерьез приятно. Ну чем не мальчишка?
* * *
…Та майская суббота началась для меня ранним утром. Хотя пэ-вэ была назначена на два часа дня, я не мог спать: задыхался от волнения, стены квартиры, казалось, давили на меня. Тогда я решил, вместо того чтобы мучиться и нервничать дома, отправиться туда – в Центральный парк. На свежем воздухе, среди людей, подумал я, будет легче отвлечься, да и оставшееся до акции время пройдет быстрее. От Риты я знал, что пэ-вэ решено было провести в восточной части Центрального парка, неподалеку от Пятой авеню и Семьдесят пятой улицы – рядом со скульптурной композицией «Алиса в Стране чудес» и прямоугольным искусственном прудом, на берегу которого и будет разворачиваться основное действие.
В Манхэттен я приехал около девяти часов утра, когда еще не сожженный безжалостным летним солнцем Центральный парк был окутан прохладой. Собачники водили по аллеям своих веселых дружелюбных питомцев, подтянутые бегуны сосредоточенно трусили во все стороны, молодые мамаши стайками сидели на скамейках, покачивая коляски и наперебой обмениваясь важнейшими подробностями из жизни своих карапузов.
Медленно прохаживаясь вдоль пруда, я пытался представить себе, что здесь произойдет всего через несколько часов. Дойдя до «Алисы», я остановился и невольно вспомнил ночное предостережение своей Алиски. Да, тут действительно можно провалиться в такую «страну чудес», что… Имею ли я право участвовать в столь радикальной «проверке на вшивость»? Конечно, я всего лишь написал сценарий, но ведь и инженер, создававший печи для нацистских концлагерей, мог считать себя невиновным в смерти миллионов…
– Ах, Пашенька, Пашенька… – услышал я знакомый голос.
На скамейке неподалеку от «Алисы» сидела Рита.
– Конечно же, вы, как говаривали в старину, испытываете страшное смятение чувств. И напрасно, дорогой мой, совершенно напрасно.
– А как вы… – начал было я, но Рита многозначительно покачала головой и, как и всегда, угадала все, что я хотел сказать.
– Милый Паша, – менторским тоном продолжила Рита, – тот факт, что вы появились здесь задолго до начала акции, говорит сам за себя. Ну и конечно, воспаленный взгляд и тени под глазами тоже
