Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко

выдают ваше беспокойство. Вы думаете, что напрасно взялись за такой сценарий, что никакие деньги не стоят того, чтобы подвергать «проверке на вшивость» большую толпу ни в чем не повинных людей… Так ведь? Ну если угодно, я вам объясню кое-что. Подумайте о том, что наша акция – не только проверка, она обладает еще и, скажем так, терапевтическим эффектом. Иными словами, люди, подвергшиеся проверке, выносят из нее что-то важное для себя. Кроме того, нашему главному заказчику не зря понравилось, что проверка выходит за рамки «русского Нью-Йорка». Нужно расшевелить народ, дать ему возможность нравственного выбора, возможность доказать самому себе право на избранность, которой так гордятся американцы…

Никогда еще я не видел Риту такой возбужденной. Глаза сверкали, а руки судорожно стискивали сумочку крокодиловой кожи. Она выпрямила спину и, гордо выпятив подбородок, смотрела куда-то поверх моей головы. В это время на площадке рядом с «Алисой» появился небольшой зеленый грузовичок паркового хозяйства, и четверо рабочих в комбинезонах стали неторопливо сгружать части какой-то металлической конструкции. В двух рабочих я с удивлением узнал Феликса и толстяка Гену. Феликс заговорщицки подмигнул мне и, явно забавляясь, тут же уронил свой конец длинной решетчатой панели, которую нес вместе с каким-то чернокожим пареньком. Панель с таким грохотом ударилась о землю, что бегуны удивленно приостановились, собаки настороженно вскинули головы, а мамаши невольно придвинули к себе поближе коляски с детьми. Феликс оглушительно захохотал. Рита недовольно скривила губы, поднялась со скамейки и, озабоченно взглянув на часы, сказала, что очень торопится: нужно успеть сделать множество дел.

– Это вы, Паша, закончили свою работу, а мне еще хлопотать и хлопотать…

Рита чопорно откланялась и направилась к аллее, уводящей в глубь парка. Обернувшись к Феликсу, я натолкнулся на такой выразительный взгляд, что мгновенно понял, кто тут лишний. Не желая вертеться под ногами, я быстро покинул это место и отправился искать какой-нибудь уже открытый бар, чтобы с помощью пары рюмок успокоить вконец расстроенные нервы.

Обычно напряженное ожидание растягивает время, как мальчишка резинку рогатки, чтобы потом, когда оно, ожидание, становится невыносимым, молниеносно сократить его до короткого всплеска разбитого камнем стекла в соседнем окне… Но в этот раз мне почудилось, что я едва успел немного протрезветь после трех выпитых натощак сухих мартини, а часы показывали уже половину второго. Пора было возвращаться в парк.

Когда я снова появился у «Алисы», металлическую конструкцию уже собрали. Это был невысокий помост с двумя ажурными мачтами по краям, на которых висели мощные динамики. Из них лилась легкая музыка. На помосте стоял стол с микрофонами и несколько пластиковых стульев. Кулисы изображала плотная материя-задник, прикрепленная к высокой раме. На ней висел большой, написанный легкомысленными разноцветными буквами плакат: «Лето началось! – праздник для детей и их родителей». Феликс с деловым видом сновал по помосту, тянул какие-то провода, то и дело проверял работу усилителей.

– Раз-два… – говорил он по-русски, доверительно склонив голову к микрофону, – Меркурий во втором доме… Луна ушла… шесть – несчастье, вечер – семь…

Эти слова показались мне удивительно знакомыми, но времени вспоминать не было: праздный субботний люд, привлеченный громкой музыкой, уже толпился перед помостом. В ожидании начала представления капризничали от нетерпения дети. Полицейские выходили из микроавтобуса и выстраивались перед сержантом для получения инструкций. Ох, как нехорошо… Эта акция могла пойти по непредсказуемому пути. В сценарии я описал возможные варианты развития событий, но теперь, когда до начала оставалось всего несколько минут, с ужасом понял, что предусмотрел далеко не всё. Мне снова стало страшно, захотелось уйти, убежать, оказаться непричастным к тому, что готовилось сейчас для ничего не подозревающих зевак. Ну почему, почему я не подумал об этом, когда сочинял свой треклятый сценарий?! Наверное, очень хотелось впечатлить Риту… Внезапно я ужасно разозлился на нее. Ведь это Рита своими льстивыми речами породила во мне безумное желание сочинить такую «проверку на вшивость».

Потоптавшись на месте и с трудом преодолев охватившую меня нерешительность, я отправился за кулисы. Нужно немедленно, сейчас же переговорить с Феликсом! За кулисами суетились рабочие, передвигая и распаковывая большие картонные коробки. А еще четверо собирали что-то вроде небольшого домика из странных, похожих на сухую штукатурку, но очень тяжелых плит. Я удивился: такого домика в сценарии не было! Но сейчас мне было не до того. Феликс исчез, и это было странно… Я уже хотел было раздвинуть тяжелую материю задника, чтобы еще раз посмотреть на сцену, но не успел. Потому что совсем рядом, отделенные от меня только этой самой материей, разговаривали двое, и первая же услышанная фраза заставила меня превратиться в соляной столб.

– Главное, не давайте Павлу возможности вмешаться, – торопливо говорил женский голос, и я сразу узнал Риту. – Он, как автор, может обидеться, что мы несколько изменили его сценарий, даже не поставив его в известность.

– Да уж, «несколько», – протянул хорошо знакомый мне бас. – Ох, будет дело… А ты уверена, что эта штука взорвется достаточно убедительно?

– Абсолютно уверена! Резкое повышение радиационного фона гарантировано. Это не очень опасно, тем более что речь идет о часе – максимум полутора часах облучения. Ну сколько времени потребуется федералам, чтобы разобраться? Кстати, убежище для нас готово?

– Да, почти собрано. Но там будет тесновато… Мы должны все это писать на видео?

– Нет, зачем же? – Рита сделала паузу, и я почувствовал, как она улыбнулась. – Это сделают и без нас. Только представь себе, какой резонанс вызовет теракт в Центральном парке с использованием «грязной» бомбы. Даже если федералам захочется что-то утаить от широкой общественности, это вряд ли получится: журналистов тут достаточно, я уж позаботилась. Так что просто отсидимся за свинцовой стеночкой и Пашу с собой прихватим: он еще молод, зачем ему лишние рентгены?

– Бедный Паша! – рассмеялся Феликс. – Хотел устроить проверочку небольшой толпе, а мы взяли и укрупнили масштаб проверки до размеров, по крайней мере, штата… Ладно, кажется, пора начинать.

– Да, – голос Риты вдруг сделался неузнаваемо жестким, – действительно, пора. Начинай – и не забудь о Павле. Чует мое сердце, этот добрый мо́лодец может отчудить что-нибудь неожиданное.

Рита и Феликс отошли от задника, и я услышал, как Феликс снова хмыкает в микрофон, желая привлечь внимание собравшейся толпы. От ужаса я даже не сразу осознал, что должно случиться. Но постепенно до меня дошло, что Рита с Феликсом, вместо того чтобы использовать мой сценарий, на его основе создали свой, кардинально отличающийся от того, что предлагал я. Долго размышляя, какой именно проверке следует подвергнуть толпу, я понял, что самым серьезным грехом для большой массы народа, будь то зеваки в Центральном