Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко
– Изя! – донеслось вдруг из недр квартиры, – Изя, с кем ты там так долго разговариваешь?
– Рива, тут пришли от Яши! – Старичок вдруг улыбнулся и заговорщицки подмигнул мне. – По-моему, он хочет помириться с женой!
– Ой, – раздалось в ответ, – а кто это пришел?
– А я знаю? – ответил старичок и подмигнул мне еще раз. – Кажется, Яшкин приятель, я его уже где-то видел. Ну что вы стоите на пороге, молодой человек? Заходите уже, раз пришли…
– Нет-нет, – попятился я, чувствуя, что еще немного и абсурд окончательно поглотит меня, – спасибо, но вы перепутали, я не от вашего Яши, не имею чести быть знакомым…
– Да-а? – недоверчиво протянул старичок и вдруг цепко ухватил меня сухой лапкой за край футболки. – Так, значит, вы от него! Я так и думал!
– От кого – от него? Я… я просто дверью ошибся! – попытался оправдаться я, понимая, что предсказание мудрой Алиски сбывается, и я сейчас, как в кроличью нору, проваливаюсь в очередную нелепую историю.
– Не дурите мне мозги, вы же его адвокат? Так вы ему передайте, – не выпуская моей футболки, мстительно сказал старичок, – что отец все завещал мне, а ему пусть достанутся наши болячки! Он вам, наверное, говорил, что мы с ним родные? Так не верьте! Сейчас я вам все объясню. Мой папа, чтоб ему там лежалось, был еще тот ходок… Ну, вы меня понимаете. Так вот, какая-то полуграмотная домработница из Узбекистана взяла и родила ему ребенка. Казалось бы, какой пассаж, ну родила и родила. Но моя мама долго не могла забеременеть, и папа даже обрадовался, что у него появился-таки сын. А потом родился я. И у отца получилось вроде как две семьи. Так одну семью ему пришлось скрывать, вы понимаете? Нет, вы не понимаете! Это теперь имей хоть три семьи, хоть десять, кому какое дело? А тогда это было опасно. Тогда все было опасно, молодой человек… В тридцать восьмом папу наконец посадили, и вот вам вопрос: кого им было считать семьей врага народа?
Старичок с хитрецой посмотрел на меня, как будто наслаждаясь моей растерянностью.
– Как вы понимаете, у папы таки хватало проблем в этот момент и без нас. Но он рассудил правильно. Он и так уже был английский шпион, зачем ему еще и аморалка? Так что семьей врага народа он выбрал нас с мамой… Что мы с этого поимели, вы знать не хотите… Правда, ту семью тоже арестовали. Говорят, кто-то настучал. Но своей настоящей семьей папа все-таки считал нас!
А потом, когда все кончилось, когда мама умерла, а я каким-то чудом нет, этот, с позволения сказать, тутерганеф пришел ко мне и заявил, что наш папа все завещал ему! Мы, говорит, кровные братья. Ну? Как вам это нравится?!
Мне это не нравилось. Мне все это категорически не нравилось. Я попытался высвободить футболку из стариковских рук и объяснить ему, что никакого отношения к его единокровному брату, а равно и к юриспруденции не имею.
– Странно… – старичок наконец-то выпустил из кулачка край моей футболки и озадаченно потер лоб. – Я же вас точно где-то видел…
Он поднял голову, и в его выцветших блекло-голубых глазах было нечто такое, что заставило меня вздрогнуть. Этот комичный крошечный старичок, казалось, хотел о чем-то предупредить меня, заранее с сожалением понимая, что ни к чему его предупреждения не приведут. Я замер было, стараясь разгадать, что скрывается за этим сгустившимся абсурдом, но тут в прихожей за спиной старичка раздались шаги, и я быстро ретировался, понимая, что, оказавшись вовлеченным в беседу с женой Исаака Абрамовича, окончательно растеряю остатки здравого смысла.
Я мчался по длинному коридору к лифту, мысленно заклиная его поскорее приехать, чтобы я мог скрыться от семейства Гогенцоллернов, от их детей и единокровных братьев…
– Молодой человек! – донеслось мне вслед. – Молодой человек, я вспомнил! Вас я никогда не видел, но у моего папы, земля ему пухом, был заместитель… Мой папа был ба-а-альшой человек, у него были и заместители, и секретарши, и курьеры! Так вот, вы похожи на одного его заместителя, как будто родной сын… Правда, у него не было детей, он и не мог их иметь, не про нас будь сказано… Но вот что я вам доложу…
На мое счастье, двери лифта спасительно распахнулись, стоило мне нажать на кнопку. Я влетел в кабину, но еще слышал, как к старичку присоединилась жена и прокричала, чтобы я передал их Янкеле, что отец на него почти не сердится, пусть уже приходит, только пусть не берет с собой эту босячку Рэйчел, потому что она тогда лично выдерет ей, мерзавке…
Что мадам Рива выдерет босячке Рэйчел, я так и не узнал: лифт увез меня подальше от беспокойного семейства Гогенцоллернов.
Я стоял на залитой солнцем Брайтон-Бич авеню и не мог прийти в себя. Где Рита? Что все это означает? Что все это, черт возьми, означает?! Но делать было нечего, и я неторопливо побрел к остановке автобуса. Ясно было только одно: я снова остался без работы и, скорее всего, уже никогда не увижу ни Риту, ни Феликса, ни их помощников. Все кончено, и я даже не знаю, как к этому относиться.
Прошел месяц. Несколько раз я пытался дозвониться до Риты, но механический голос на фоне неведомо откуда взявшейся мелодии, в которой я с трудом опознал пролог к опере «Князь Игорь», сообщал, что набранный мною номер отключен. Я по-прежнему ничего не понимал. Было обидно, что так ни разу и не успел получить обещанную высокую зарплату. Впрочем, эту зарплату я, наверное, и не заслужил. Буквально через несколько дней мне начало казаться, что «Золотого кита», «проверки на вшивость» да и самой Риты никогда не существовало; что я сам все это придумал от скуки. И даже пожар, уничтоживший Центр доктора Коца, представлялся мне всего лишь поводом, придуманным Коцем специально для того, чтобы меня уволить…
Но теперь все изменилось, и финансовые проблемы больше меня не волнуют. Давно заржавевшие шестерни судьбы, скрипнув, вдруг сдвинулись с привычного места, разошлись, завертелись и, набирая обороты,
