Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко

как будто наверстывая упущенное, понесли меня в голубые и розовые дали. На следующий день после исчезновения Риты мне позвонили из одного крупного американского издательства с предложением опубликовать мой роман. Даже подписав контракт и получив крупную сумму денег в качестве аванса, я не мог поверить в случившееся. И только когда небольшой отрывок из романа, переведенный на английский язык, был принят журналом «Нью-Йоркер», я стал более или менее адекватно воспринимать происходящее. А потом напечатанный в новом номере журнала отрывок вызвал настолько бурную реакцию читающей публики, что некоторые критики стали прочить роману великое будущее, а его автору – чуть ли не Нобелевскую премию. Вот тогда я почувствовал себя богатым и знаменитым. И начал подозревать, что свою «проверку на вшивость» прошел успешно.

Я пишу эти строки ярким солнечным утром, сидя в шезлонге на веранде своего номера в Ницце, в знаменитом отеле «Негреско». Снизу доносятся крики чаек и загорающих на пляже людей. Я поднимаю голову и, щурясь от солнечных зайчиков, которые игриво посылает мне теплое бирюзовое Средиземное море, надолго задумываюсь. И видится мне, что в той точке, где неуловимо сходятся воды с небесами, появляется, как будто ниоткуда, маленький деревянный самолетик Ил-14. Деловито жужжа пропеллерами, он летит прямо на меня так низко, что мне становится не по себе.

Приблизившись, самолетик, как ни в чем не бывало, делает крутой разворот, плавно снижает скорость и, словно лимузин к подъезду, подлетает прямо к моей веранде. Овальная дверца откидывается, и в проеме появляется маленький мальчик с деревянным автоматом ППШ на груди. А рядом с ним, чуть придерживая ребенка за плечо, стоит крепкий смуглый человек в старой рваной хламиде с потемневшим от времени мечом у пояса. Его черные горящие глаза на гладком, лишенном растительности лице устремлены на меня, а узкие губы слегка улыбаются. В растерянности я смотрю на них, потом оглядываюсь и вижу в глубине номера только что вышедшую из душа жену, вытирающую волосы полотенцем, а рядом с ней – внимательно следящую за мной кошку Алиску. И сразу все понимаю. Мне пора. К счастью, я могу взять с собой тех, кого люблю.

Но прежде чем мы втроем сядем в самолетик и никогда больше не увидимся с вами, я должен признаться: не было никакого успеха. Денег и известности роман мне так и не принес. Да и не для того он был написан. Так что и море, и Ницца, в которой я бывал давным-давно, – все это неправда. Я вас обманул для того, чтобы возникла хотя бы иллюзия хеппи-энда, столь необходимая каждому из нас.

На самом деле неунывающий доктор Коц, успевший за месяц открыть новый Центр взамен сгоревшего, снова пригласил меня на работу. Правда, платит он теперь на треть меньше, чем раньше, объясняя снижение зарплаты большими финансовыми потерями. Должно быть, Ритина «проверка на вшивость» ничему его не научила… Да и вообще, мне кажется, ни одна «проверка на вшивость» не может изменить природу человека, начиная от Адама и заканчивая мной самим. Иначе в этом мире все было бы по-другому.

Впрочем, какое мне дело до этого мира? Я не заслужил покоя, но, может быть, заслужил другой мир? Будем надеяться, что он окажется действительно другим… Меня ждет мой самолетик, мои герои. Да, и передайте, пожалуйста, доктору Коцу, что завтра я на работу уже не выйду.

Повести Скворлина

Как за крайнею радостью следует печаль, так бедствия кончаются с наступлением веселья, – за краткой грустью (говорю: краткой, ибо она содержится в немногих словах) последуют вскоре утеха и удовольствие, которые я вам наперед обещал и которых, после такого начала, никто бы и не ожидал, если бы его не предупредили.

Джованни Боккаччо

Предисловие издателя

Не буду обманывать читателя, по сложившейся традиции утверждая, что рукопись эта попала ко мне после смерти автора. Нет, он передал мне ее сам, впрочем, при довольно странных обстоятельствах. В бытность мою главным редактором журнала «Андеграунд» на одной из литературных вечеринок мне случилось познакомиться с господином Скворлиным. Это был невысокий и полноватый немолодой человек, изрядно облысевший, с дряблой кожей на круглом бабьем лице. В общем, далеко не красавец.

– Ну что, – сказал он, воинственно глядя на меня, – давайте угадаю. Вы, господин редактор, новых авторов, конечно же, не ищете, а все полученные от незнакомых людей рукописи заранее считаете графоманией?

Я – человек легко раздражающийся и потому тут же ответил, что действительно не печатаю графоманов, причем исключительно из милосердия – как по отношению к своим читателям, так и к этим неизлечимо больным людям.

Скворлин вдруг сник. Мне даже стало неловко за свою резкость.

– Да-да, – пробормотал он, – кажется, вы правы. Мне не стоило…

Тут к нему подошла женщина настолько красивая, что у меня перехватило дыхание. Улыбнувшись, она так нежно прикоснулась к рукаву чуть возвышавшегося над ее плечом Скворлина, что не оставалось никаких сомнений относительно их отношений.

– Ты забыл флешку, – по-матерински укоризненно сказала она, – вот она.

Красавица вынула ее ее сумочки и протянула мне.

– Нет! – взвизгнул Скворлин и выхватил из ее рук флешку. – Какого черта ты лезешь? Все правильно, и ничего хорошего из этого не получится! Ты же знаешь!

– Ну послушай… – умоляюще заговорила женщина и страдальчески скривила губы.

Что, впрочем, не испортило ее красоты. Но в уголках ее глаз сверкнули слезы, и я вдруг почувствовал себя лишним. Быстро отойдя от этой странной пары в другой конец зала, я заговорил с кем-то из знакомых журналистов. Больше никогда я не видел ни самого Скворлина, ни его удивительной спутницы. Позже, когда я попробовал расспросить о нем коллег, выяснилось, что никто этого Скворлина не знает и, что еще более странно, никто не запомнил красавицу, которая была с ним в тот вечер.

Спустя несколько дней, вынимая из пиджака бумажник, я нашел в кармане ту самую флешку. Как она могла попасть ко мне – ума не приложу. Разумеется, это подхлестнуло мое любопытство. Прочитав пять написанных Скворлиным текстов, я вынужден был признать, что при всех слабостях и недостатках, свидетельствующих о неопытности автора, текст обладает и некоторыми литературными достоинствами. Впрочем судить об этом я предоставляю читателю.

В. Г.

От автора

Мои самые заветные, самые выстраданные мечты не осуществлялись никогда! Зато с самого детства легко сбывались мелкие – вроде болезни училки в день, когда я не выучил урока, вовремя подъехавшего в дождь автобуса, места у окна