Разящие огни грехов - Гера Фотич
Попов ломился в хилую дверь, наконец, он сломал её.
Сверху в мужчину полетели куски дерева и поленья. Гордей ногами сталкивал крупные брёвна, стараясь попасть на голову убийце.
Попов одной рукой разбирал поленницы, во второй продолжал держать нож, уклоняясь и закрываясь от летящих брёвен, старался быстрее добраться до мальчишек, с ненавистью шипел:
– Маленькие мерзкие твари, я доберусь до вас, – угрожал он, откидывая в стороны поленья. – Вы получите у меня по заслугам. Я теперь и для вас буду судьёй. От вас никакого толку, вы мелкие вонючие клопы. О вас даже никто не пожалеет!..
Дети с ужасом смотрели в перекошенное злобой лицо Попова, продолжая целиться в него всем, что попадалось под руку. Жиденькие волосы на голове убийцы стали мокрыми, капли пота стекали, падая на брёвна и всё вокруг, точно стараясь забрызгать окружающее пространство ядовитой жидкостью.
Постепенно теряя силы, Фома стал вспоминать молитвы, которые постоянно шептал дедушка, прижимая его к себе, и казалось, в этот момент тот стал ближе, почувствовал его крепкую спину и сильные объятия.
– Дедушка, миленький, помоги нам, – запричитал он, пытаясь перекреститься обессиленной рукой, вспоминая, как тот это делал.
Попов уже не вытаскивал брёвна, а просто обваливал их вниз, периодически приподнимаясь, и тогда голова его оказывалась на уровне детей, и он мог видеть их полные ужаса испуганные лица. Это его заводило, и он слегка приостанавливался, чтобы насладиться видом беспомощных существ, копошащихся под самой крышей сарая:
– Вы похожи на гадких короедов, – усмехался он, – от которых надо избавляться! Вам ничего не надо, кроме своих электронных гаджетов. От вас всё равно не будет никакой пользы в этой жизни!
Неожиданно Фома услышал, как рядом резко скрипнула липучка, а затем раздался взволнованный голос Гордея:
– Раз, два, – приятель махнул вниз рукой, а затем схватил Фому за рубашку и рванул к задней стене, прижал к поленнице, скомандовал: – Ложись!
– О, чёрт! – воскликнул Попов, и в то же мгновение его голос пропал в грохоте оглушительного взрыва. Брёвна подскочили и посыпались вниз, точно огромный великан встряхнул сарай.
Вспыхнуло пламя, деревянные стены посеклись осколками, в дальнем углу провисла крыша.
– Толкай брёвна вниз, засыпай его! – закричал оглушённый Гордей и стал ногами спихивать дрова вниз, туда, где разгорался огонь. А затем схватил непонимающего отрешённого Фому за рубашку и стал тащить его через горящие брёвна к выходу.
Дверь была сломана, и они быстро оказались на свежем воздухе. Услышали вой сирены, а затем увидели полицейскую машину с проблесковыми огнями. Обессиленные, сели на землю, наблюдая, как к ним спешат недавние знакомые.
Выкидывая толстые ноги в стороны, тряся большим животом, к детям неуклюже подбежал Тигран. Упал на колени и обнял их детские тела в ободранной грязной одежде, прижал к себе:
– Джаныкы, джаныкы, – ласково причитал он, – жывой? Мылэнкы вы моы! Как жэ вы так? Почэму нэ сказал дада Тыгран? Ай-ай-ай! – На глазах выступили слёзы.
– Спасибо тебе, маргаринчик, – причитал Фома, дрожа всем телом.
– Всо хорошо! Всо хорошо! – Маргарян гладил мальчиков по волосам, пытался стереть с их лиц сажу, но ещё больше размазывал её своей большой неуклюжей дрожащей ладонью.
Иванов звонил в пожарную службу. Затем с пистолетом наизготовку вошёл в дом. Быстро вернулся, крикнул напарнику:
– Здесь раненый, – стал вызывать «скорую», затем следственную группу. Выключив телефон, спросил: – Кто его?
Гордей указал на сарай:
– Этот бандит Попов там!
Борис снова приготовил пистолет, заглянул в сарай.
Гордей освободился от объятий Тиграна, поднялся вслед за сотрудником.
– Да здесь что-то взорвалось! – крикнул Борис.
– Попов хотел в нас гранату бросить, – сообщил Гордей, – пьяный был, из рук выпала!
Он зашёл в сарай за Ивановым.
Раздуваемые сквозняком из дырявых стен, дрова продолжали разгораться, но как-то вяло, больше дымили обугленными поленьями.
Борис наклонился к лежащему в крови Попову, частично заваленному дровами, посмотрел со всех сторон, потормошил, затем махнул рукой:
– Этот не жилец!
Гордей увидел знакомый обломок весла и незаметно ногой подтолкнул его в пламя.
Оба вышли из сарая.
Вскоре подъехала пожарная и «скорая». Сарай затушили быстро. Врачи прошли внутрь дома, затем сходили за носилками.
– Что с ним? – спросил Иванов.
– Повезло мужику, – улыбнулся фельдшер, – спица попала в записную книжку, ушла в сторону. Похоже, сердце не задела, пока дышит, будет жить!
– Это хорошо! – улыбнулся Борис. – Сейчас местные оперативники подъедут, разберутся с остальным.
Тигран помог Фоме подняться, усадил его на деревянную колоду, пошёл к напарнику.
Гордей подошел к сидящему приятелю, потрепал его по светлым волосам:
– Ну, ты как?
– Нормально, только нога побаливает, – понизил голос до шёпота: – А ты зачем считал, когда лимонку бросал?
– В кино видел, так партизаны делают, чтобы уж наверняка!
Фома улыбнулся, указал пальцем на измазанное сажей лицо Гордея:
– Ты сам как партизан! Всё лицо чёрное!
– На себя посмотри! – усмехнулся Гордей, залезая пальцами в разорванную футболку Фомы. – Может, в дырочки поиграем?
– Поиграем, – откликнулся тот и сунул руку в отворот брезентового комбинезона Гордея, стал щекотать.
Оба заразительно хохотнули, щипая друг друга и размазывая грязь на лице.
Полицейские обернулись на шум и облегчённо вздохнули, не сдержали понимающих довольных улыбок – психолог детям был не нужен!
Эпилог
Наступил сентябрь.
Арендаторы покинули свои домики, увезли детей в город.
Елена Сомова снова поехала трудником в Псково-Печерский монастырь.
После тяжёлой работы на огороде Ольга легла рано и уже крепко спала.
Поздно вечером Соня привычно сидела в своей комнате на постели, по пояс укрытая одеялом. Работала в айпэде, готовя новый проект для запуска очередного курса.
Неожиданно на телефон пришло сообщение: «Мамочка, если ты не спишь, зайди, пожалуйста, ко мне».
Вздрогнула от неожиданности, волнение заполонило душу. Она откинула одеяло и в длинной ночной рубашке босиком поспешила в соседнюю комнату.
Там горел ночник, Фома привычно лежал под одеялом, положив поверх руки с зажатым планшетом. Он тут же сел, как только в дверях появилась мать, попросил:
– Присядь, пожалуйста, мамочка, мне так тоскливо!
Соня села на кровать рядом с сыном, немного успокоилась, обняла и прижала к себе, почувствовала, как он дрожит от волнения:
– Ты себя хорошо чувствуешь? – ласково спросила она, свободной рукой погладила сына по волосам. Обречённо ласково заметила: – Опять непричёсанный.
Фома капризно резко встряхнул головой:
– Мне всё время кажется, что это я дедушку убил, понимаешь? – глухо произнёс он и прижал лицо к материнской груди. Несколько раз болезненно всхлипнул. – Это же он из-за меня в тюрьму попал.
– Что ты, что ты, –
