заволновалась Соня, – не надо себя корить, – просто сердечко у дедушки поизносилось. Нелёгкая жизнь у него была, служба тяжелая на подводной лодке. А он всё в себе держал, оттого и злился на нас, хотел, чтобы всё было как лучше!
– А папа Анатолий… он ведь мог и дальше жить, почему ты мне не рассказала правду? У меня внутри живёт ген убийцы… – Фома сильнее прижался к матери, жалобно всхлипнул, веки свело, и он почувствовал, как глаза наполнились слезами.
– Ну что ты, Фомушка, – Соня прижала голову сына к груди, несколько раз поцеловала в темечко, – это Господь так распорядился. – Слегка отстранила сына и неумело перекрестила его.
Фома поднял на мать заблестевшие глаза с вопрошающим взглядом, полным надежды:
– Мамочка, а давай никуда не поедем? Останемся в России. Я буду с Гордеем в новую школу ездить на жёлтом губернаторском автобусе. Там бассейн есть и большое футбольное поле! А ты из Питера будешь летать на свои семинары. А?
Соня улыбнулась, снова пригладила светлые волосы сына:
– Давай спать, милый, потом поговорим, утро вечера мудренее!
Взгляд Фомы резко потускнел, оборотился внутрь.
– Ты думаешь о Лёшике? – тихо спросил он.
Соня молча закивала, горло резко перехватило, на глаза навернулись слёзы.
– Я хочу тебе что-то показать! – окрепшим голосом произнёс Фома, встал с постели и распахнул шторы на большом окне, а затем погасил ночник и сел рядом с матерью, снова прижался к ней.
Комната погрузилась в темноту, соединилась с таинственным уличным мраком улицы.
В непроглядной сгустившейся ночи, вдоль едва заметной расплывающейся полосы горизонта мерцали далёкие танцующие огни, отбрасывая на чёрную водную гладь светящиеся чешуйчатые пики.
– Ты видишь эту деревню на том берегу нашего озера? – загадочным шёпотом произнёс сын. – Я Лёшику предлагал убежать туда от войны… Он теперь там, в большом доме проживает с дедушкой Семёном и папой Анатолием. Они тоже вспоминают нас. Им хорошо. Живут дружно, заботятся друг о друге. А Лёшик готовит на праздник свой фирменный шашлык из баранины по древнему татарскому рецепту!
Соня заворожённо с испуганным удивлением смотрела на призрачное мельтешащее свечение, которое расплывалось в глазах от накатывающих из сердечной глубины растревоженных слёз. Судорожно сглотнув, она перевела непонимающий настороженный взгляд на сына:
– Милый… маленький мой, ведь этого не может быть…
– Может, мамочка… может! – В полумраке отразилось одухотворённое лицо Фомы, сияющий взгляд, полный надежды. Он вскочил на ноги, взял лицо матери в ладони и несколько раз стоя поцеловал щёки. – Мамочка, милая, главное в жизни не то, что есть, а то, что мы видим, что чувствуем, к чему стремимся. И когда я в ночи наблюдаю эту картину, я верю, что мы снова все вместе, как раньше, и может даже, скоро встретимся с ними и простим друг друга…
Соня, слегка отстранившись, с трепетной нежной лаской посмwотрел на сына. В её добрых материнских глазах отразился далёкий туманный свет таинственных сумрачных глубин…
Луга.
Ноябрь 2024 год
